– А никуда. Все ясно: они сдадут мне Арефьева мертвяком.

– И ты ничего сделать не сможешь.

– Не не смогу, а не могу, Рома. Они его уже спрятали.

– Живым?

– Да. Почти наверняка живым. Чтобы потом подставить.

– А попытаться сейчас поискать его?

– И пытаться нечего. Они все – местные, а мы – чужаки, Рома.

– Но что-то надо же делать!

– Конечно, надо. Давай-ка в ментовку смотаемся. Понюхаем, как там у них пахнет, у местных Пинкертонов.

– Портянками, – предположил Казарян.

* * *

…Вечерней безлюдной Нахтой под вой взбиравшихся на длинный подъем за городом скотовозок. Через интервалы. Три скотовозки взобрались, пока они шли к райотделу.

И портянками попахивало, и потом, и ружейным маслом. Это – в дежурке. А в кабинете Поземкина пахло неплохим табаком и портупейной кожей.

– Ушел убийца-то. И от вас, и от меня ушел, – с ходу обрадовал Смирнов Поземкина. Капитан со следователем в перекидку читали какую-то длинную бумагу. Явление Смирнова и Казаряна прервало это милое мирное занятие. И Смирнов добавил еще: – Что в бумажках про это пишут?

– В этих бумажках пишут о том, что следует соблюдать социалистическую законность, Александр Иванович, – нашелся следователь. – И не мешать нормальному ходу следствия.

– Расскажите мне про нормальное следствие, Сергей Сергеевич, кажется? – вспомнил Смирнов и случайно увидел, что Казарян, как столб, стоит в дверях. – Садитесь, Роман Суренович. И я рядом. Будем слушать про ход следствия.

Он увлек Казаряна к стенке, к стоявшим в ряд стульям, и они уселись.

– Я не обязан перед вами отчитываться…

– А обязан отчитываться перед прокурором. Прокурора-то убили, Сергей Сергеевич! Мне чевой-то кажется, что вы с Гришей слегка об этом подзабыли.

– Вас просило начальство нам помочь, – обиженно вступил в разговор Поземкин, – а вы насмешки строите и путаете все.

– Ты знаешь, кто убил Власова и прокурора? – зло спросил Смирнов.

– Пока не знаю. А вы знаете?

– Знаю. Боец ВОХРа Петр Арефьев.

– Доказательства? – тут же влез следователь.

– Косвенных – навалом.

– Хотя бы пару-другую из навала, – потребовал следователь.

– В день убийства прокурора Арефьев никакого Ратничкина не видел в городе. Все его россказни о выпивке с Жабко, хитрое, так ему казалось, утверждение, что они выпили семьсот пятьдесят на двоих, пиджачок в полоску на Ратничкине, расстояние, с которого он узнал Ратничкина, – все это липа, склеенная на соплях, пальцем ткни, и все рассыплется.

– И вы ткнули?

– Ткнул.

– И рассыпалось? – все спрашивал-спрашивал дотошный следователь.

– К чертовой бабушке! Только что мы с Романом Суреновичем попытались навестить Петра Арефьева на дому и были обстреляны при подходе из пистолета «ТТ», судя по бою. Уже не в первый раз в меня постреливают. И все из «ТТ». Сегодня неизвестный, а скорее всего известный всем Петр Арефьев, выпустил в нас пять пуль. Какая-нибудь осталась в стене барака. Есть предложение провести сравнительную баллистическую экспертизу этой пули и пули, которая убила Ратничкина.

– Это уже серьезнее, – решил следователь. – Основная туфта показаний по Ратничкину в чем, Александр Иванович?

– В мелочах, как всегда у хитрых, которые считают себя умными. Вон ведь как про семьсот пятьдесят продумал! Если пол-литра, то зачем компанией с дружком надолго устраиваться? Хряпнули по стакану – и по домам. Если литр, то люди могут и усомниться: не спьяну ли померещилось.