– Хватайся!

Я обхватила его шею руками, сомкнула пальцы в замок, понимая, что это единственное спасение.

– Молодец, девочка, только не отпускай руки, мне тебя держать нечем.

Голос Вятича спокоен, но я уже знала, что это за спокойствие. Если он разговаривал вот так – сухо и деловито, значит, дело плохо или очень плохо.

Секунды показались годами. Сначала было ощущение, что ничего не меняется, я видела, как вздулись вены на шее у Вятича, видела, что немилосердно давлю на его шею своими руками, и даже подумала, не отпустить ли и не нырнуть ли в жижу с головой, чтобы и он не погиб вместе со мной? Видно, почувствовав эту мою готовность, Вятич тихо произнес:

– Настя, руки держи крепче, если отпустишь, мне тебя придется вылавливать из жижи совсем со дна. Держись, поддается…

Трясина отпускала медленно и неохотно, но отпускала! Почувствовав это, я чуть не заорала, Вятич остановил:

– Не кричи, не теряй силы, держись, Настя, прижмись крепче, я не кусаюсь…

Нас тянули уже дружинники с берега. Не знаю, сколько прошло времени, но мы все же оказались на берегу, без сил рухнув на землю. Мои пальцы действительно удалось разжать не сразу. Вятичу пришлось меня успокаивать:

– Тихо, тихо, тихо… все прошло, уже можно отпустить…

Руки я отпустила, но тут что-то случилось с моими легкими, видно, сказался стресс, но я перестала дышать. Вятич уже чуть отполз в сторону, оставив меня Роману, когда из моего горла вдруг вместо нормальных вдохов-выдохов стал вырываться хрип. Я пыталась сделать вдох и не могла!

Он метнулся ко мне обратно, схватил за плечи, тряхнул:

– Ты что?! Что?!

А я не могла ничего объяснить, только судорожно разевая рот и сипя. Кажется, Вятич рванул на моей груди рубаху:

– Не смей подыхать, чертова кукла! Я не для того тащил тебя из болота, чтобы ты отдала концы на берегу! Дыши!

Он делал мне классическое искусственное дыхание, надавливая на грудную клетку по всем правилам, а я думала почему-то, откуда он знает все эти слова и приемы. Потом сознание наполовину померкло, но дыхание восстановилось.

– Все… теперь пусть лежит, не трогай…

– Она замерзнет.

– Пусть лучше замерзнет, чем помрет. Не трогай. Укрой, пусть полежит.

Это Вятич говорил Роману. Остальное я не слышала, сознание все же помутилось. Когда очнулась, Вятича рядом не было, сидел только Роман.

– Очухалась? Как ты?

– Где Вятич?

– Дался тебе этот Вятич, – поморщился Роман.

– Где Вятич? – Я села, в голосе появилась непривычная для Романа твердость.

– Не знаю!

– Роман, он мне жизнь спас.

– Придет, поблагодаришь.

Что-то не понравилось мне в голосе князя, кроме того, он подозрительно отводил глаза.

– Ты сказал Вятичу что-то нехорошее?

– Настя, ты о ком-нибудь, кроме своего Вятича, думать можешь?

– Роман, он мне спас жизнь! И уже не в первый раз.

– Вытаскивал из болота?

Шутка получилась дурацкой, я фыркнула:

– Спасал мою шкуру!

– Что спасал?

Тут я увидела Вятича, он, видно, смывал с себя грязь, которую нацепил в болоте, потому что был по пояс голый и весь мокрый. Ой, от меня, наверное, тоже болотом пахнет! И тина всюду. Я встала и направилась к воде.

– Куда, снова топиться?

Я удивленно оглянулась на Романа, что это сегодня с ним? Зашла за куст и постаралась умыться, на ощупь пытаясь определить, где болотной тины у меня больше. Но запах болота наверняка в волосах останется надолго. Сама виновата, дурища, сказано же было не лезть туда.