– А, – обрадовался Игорь, – так это ты была? Помню, нам этот случай на планерке рассказывали по технике безопасности. Ты с Барабановым летала, да?

– Да.

– Ну, точно. Ему вообще на практиканток везет. Они как то девочку одну на первом рейсе чуть до инфаркта не довели, когда вызвали ее в кабину, а сами спрятались, да еще маски надели кислородные. Деваха заходит, самолет на автопилоте, кабина пуста, а сзади: гав! Она – брык, и в обморок. Да ты помнишь, наверное, это недавно было.

– Помню, – кисло ответила Карина, припомнив ужасную историю, рассказанную Ладой. – Более того, я с этой девушкой квартиру снимаю. Я бы за такие шуточки взяла бы что нибудь тяжелое, да по мордасам…

– А меня самого знаешь, как развели на первом полете? – торопливо сказал Игорь, почуяв приближающуюся грозу. – Летим мы где то над Европой, и как на грех с нами проверяющий был. А я – пацан молодой, второй день на работе. Самолет полупустой, в бизнес классе три человека. Ну, меня на бизнес класс поставили, я и деваха одна того… шурум бурум, обслуживаю, улыбаюсь и все такое, тележку толкаю, и тут мне старшой говорит: иди, объяви по громкой связи, чтобы пассажиры минут пять туалетом не пользовались, Цюрих пролетаем, санитарная зона…

Карина расхохоталась, предвкушая развязку, да так громко, что с соседнего столика на нее недовольно покосился пожилой, упитанный бюргер, расслаблявшийся в компании молодой тайки позднего школьного возраста. А Игорь, отхлебнув слабенького винца, воодушевленно продолжал:

– И я, как баран, пошел объявлять. Выхожу, а пассажиры мне: а что, наше дерьмо вниз летит что ли? А я стою, глазами хлопаю. Смотрю, наши вокруг напыжились, красные, а потом как закатились, заразы.

– Смешно, – фыркнула Карина, вытирая катившиеся из глаз слезы.

– Смешно, – согласился Игорь. – Только я потом сидел, талмуды штудировал по устройству санитарных комнат.

Доев мясо, он со вздохом посмотрел на пустую тарелку и неожиданно сменил тему:

– А ты это… того… Как живешь?

Такая постановка вопроса Карину неожиданно развеселила.

– Это в каком смысле? – поинтересовалась она.

– Ну… – он глубокомысленно очертил пальцем в воздухе кривоватую окружность. – Я имею в виду – вообще.

– Вообще я живу хорошо, – ответила она и столь же вежливым тоном спросила: – А ты как живешь? Я имею в виду – вообще.

– Да не особо, – вздохнул Игорь, скис лицом, и даже его широкие плечи как будто тоже скисли. – С женой вот развелся, квартиру делим, и даже не знаю, чем все закончится. На выходных напился с горя, как алкота конченая, в гордом одиночестве. Спасает только мысль, что алкота не напивается шестнадцатилетним вискарем. А жить все равно тошно.

– Чего ж разводился тогда? – усмехнулась Карина. – Не было бы тошно.

– Ну… Бывают такие моменты, когда вместе еще хуже. Молодая ты еще, не поймешь. Это же на самом деле ужасно, возвращаться домой, где тебе не рады, не ждут и, может быть, втайне мечтают, чтобы ты не вернулся, грохнулся с десяти тысяч, и только мокрое место.

– Бедненький, – саркастически хмыкнула она. – Пожалеть тебя?

По тому, как предательски дрогнул ее голос стало понятно, чем кончится их вылазка в ресторан, и, кажется, Савицкий это тоже понял, потому что вкрадчиво произнес:

– Пожалей.

Карина вскинула руку и медленно провела кончиками пальцев по его щеке, вниз, к подбородку.