– Да что я сделала? – довольно громко возмутилась Наташа.

Две недели в обществе Ларисы довольно быстро превратились из приятного приключения в пытку. Нет, поначалу она довольно охотно уступала ее опытным ласкам и спустя пару дней научилась отвечать сама, доставляя подруге истинное наслаждение, но настойчивое внимание Лары стало довольно утомительным. Спустя неделю Наташа намекнула, что вполне удовлетворила свое любопытство по части лесбийской любви, и вовсе не собирается продолжать в том же духе. В ответ Лара сперва разразилась слезами, потом гневным спитчем, что за то, что она кормит и одевает Наташу, та могла быть полюбезнее, а потом, под рюмочку бэйлиса, расплакалась и долго причитала на тему, как трудно в Москве найти неиспорченную девушку.

Наталья мужественно протерпела еще неделю, позволяя делать с собой все. Обрадованная Лара тут же взялась одевать подругу в свои вещи, а соседки по квартире, работающие в салоне, даже привели в божеский вид непослушные Наташкины волосы, которые даже сразу после мытья не спешили укладываться в мало мальское подобие прически. В Ларисиных вещах, которые, правда, были слегка тесноваты, Наташа вдруг обнаружила у себя грудь, а ноги, затянутые в тонкие бриджи, оказались весьма недурны.

Все бы ничего, если бы не бесконечные требования в покорности и верности! Из советчицы Лариса превратилась в доминирующую самку, и Наташа иной раз думала, что когда нибудь, после очередного соития Лара откусит ей голову, как самка богомола.

– Что я сделала? Что? – гневно повторила Наташа.

– Эй, заткнитесь там! – грозно рыкнула администраторша. – Сейчас прослушивание начнется. Подходим согласно номерам, потому прошу никуда не расходиться и не шуметь. Фонограммы отдаем мне на дисках или флэшках.

– Дай твоему Мише волю, он тут же залезет к тебе в штаны, – сказала Лариса.

– Что ты чушь несешь? Почему это он вдруг стал моим? Я с Мишкой ровно минуту поговорила.

– Потому что, ты не слышала, что он мне говорил.

– Лар, давай потом, а? – взмолилась Наташа. – Хотя бы после того, как отсюда выйдем…

Прогремевшие под потолком фанфары почти заглушили ее слова. Лариса нехотя кивнула и стала смотреть на сцену, моментально позабыв про распри. Шоу начиналось, и выяснять отношения сейчас действительно было глупо. Наташа, стиснув гитару, тоже смотрела вперед, туда, где стояла одинокая стойка микрофона. Внизу, у другой кулисы, за треногой камеры стоял оператор, а рядышком прямо на колонке сидел Черский, свесив ноги, и смотрел на трясущихся от ужаса конкурсантов, выглядящих на фоне гигантского баннера с логотипом шоу довольно жалкими. Наташа помахала Егору рукой, но он, то ли не заметил, то ли сделал вид.

Миша стоял впереди, и на сцене оказался раньше, сунув флэшку с минусовкой администратору. Наташа приготовилась слушать, заранее настроившись, что его голос окажется таким же богатым, как внешность.

Из динамиков рыкнули гитары.

Голос у Михаила был так себе, это Наташа поняла сразу, да и песня довольно дикой. Что то плохо срифмованное, призывающее к истине, освобождению от оков и свободной любви. Ему даже не дали допеть. Алмазов протестующе замахал руками и буркнув недовольно:

– Спасибо, вы нам не подходите. Всего доброго.

Миша, казалось, совсем не расстроился, спрыгнул со сцены, подошел к Черскому и стал что то возбужденно говорить в микрофон. Вид у Егора был несколько очумелый, но он быстро взял себя в руки, растекаясь в холодноватой улыбке. Лариса хмыкнула за спиной.

– Я сразу поняла, что этот твой Миша – придурок.

Наташа открыла рот, чтобы достойно ответить, но тут вызвали очередного участника, и она обратилась в слух. Лариса, навалившись на плечо, сопела в ухо. Ожидание было почти невыносимым. Наташа и без того устала, а тяжесть Ларисиного тела пригибала ее к земле, вызывая желание стряхнуть с себя потное тело и уйти, чтобы больше никогда ее не видеть, не знать, не чувствовать этих прикосновений.