– Угу, – буркнула Карина и посмотрела на табло с горевшими лампочками вызова. – Иди, кстати, там «студентка» машет. Наверное, вода не охлаждена до нужной температуры.

– Задрала она, – злобно сказала Таня. – Я к ней уже трижды подходила. Вот как за такое короткое время можно столько всего хотеть?

Карина не ответила, а Таня, нацепив на лицо дежурную улыбку, отправилась выяснять, чего желает красавица брюнетка.

Вскоре на табло вновь загорелся значок, требующий пристегнуть ремни. Самолет начал снижаться, резко ухнув из сиреневых сумерек в ночь. Карина, почувствовала, как заложило уши, и торопливо отправила в рот леденец, перекатывая его языком. Рядом захныкал ребенок, а потом пустился в оглушительный рев. Пассажиры нервно заерзали на местах. Таня, сидевшая рядом, неразборчиво произнесла что то о нелюбви к летающим младенцам, и Карина наугад кивнула. Очень уж нервировал этот тоненький писк.

Ребенок замолчал довольно быстро, однако взметнувшаяся под потолок нервозность не утихла. Салон напряженно затих. В иллюминаторах виднелись огни ночной Москвы, отбрасывающие темноту вверх, к тяжелым снежным тучам. С каждой минутой свет фонарей становились все ближе.

Самолет легко, словно перышко, коснулся взлетной полосы и стал тормозить. Пассажиры восторженно зааплодировали.

Долетели, слава тебе, Господи!

Она не понимала, как тряслась весь полет до того момента, пока не вышел последний пассажир. Брюнетистая минетчица, подхватив своего толстопузого ухажера, вышла, не сказав выстроившимся бортпроводникам ни слова, зато Черский устало улыбнулся и, удерживая ребенка одной рукой, умудрился дать парочку автографов желающим. Когда самолет опустел, Карина почувствовала, как невероятное напряжение, завязавшееся в груди тяжелым узлом, медленно тает. Таня, бросив на нее беглый взгляд, понимающе хмыкнула и сунула бутылочку с коньяком.

Домой Карина добралась уже к полуночи. Войдя в темную прихожую, она поставила чемоданчик у входа, прислушалась к похрапыванию тетки и шмыгнула в ванную. Теплыми струями воды, бьющей в лицо, в канализацию смывался тяжелый вечер.

Высушив волосы, она сунула в стиральную машинку форму и, намазав лицо кремом, подумала: ужинать или нет? Решив воздержаться, Карина выпила стакан молока и пошла спать.

– Как прошел дебют? – пробубнила Марго сонным голосом.

– Великолепно, – ответила Карина.

Карина отлетала уже половину положенных часов испытательного срока, когда встретилась с Ладой. Они не пересекались почти месяц, перезванивались от случая к случаю, обмениваясь впечатлениями о полетах, экипаже и пассажирах. На Москву, вместе со снегом и холодным ветром неумолимо надвигались новогодние праздники. И, хотя до последней ночи в году было еще далеко, количество полетов резко возросло. Люди спешили на европейские распродажи, солнечные курорты Египта, Мальдив и Таиланда. Начало декабря выдалось напряженным. Карину перевели с европейских рейсов на Таиланд и Гоа, до которых было около девяти часов лету. Работать на них было утомительнее, да и пассажиры, не похожие на вышколенных дисциплинированных европейцев, частенько летали в хлам пьяными. В их глазах уже плескалось море, оттого воодушевление этих счастливчиков немного раздражало.

Карина ждала в аэропорту в составе дежурного экипажа, когда наткнулась на Ладу. Та выглядела усталой и изможденной, похудев так, что под глазами появились синяки, запудренные, но все же достаточно заметные. Они пристроились на неудобные креслица в служебных помещениях, на фоне громадных окон, взяли по стаканчику кофе из автомата и принялись аккуратно прихлебывать, обжигая губы.

В окнах тускнело исчерканное самолетами небо. В облаках грохотало и свистело тысячами турбинных глоток.

«Подумать только, – отметила про себя Карина, – еще недавно я могла заснуть только в тишине, в родной постели, а сейчас готова вырубиться сидя, запрокинув голову назад, в оглушительном шуме.