|
Это расстроит Алисию. Будь я на месте Алисии, я бы в мгновение ока уволила Марен, если бы услышала, что Винни навострилась занять место моего ребенка. Особенно после того, как я столько лет великодушно финансировала ее обучение. Да я просто отказалась бы платить за нее в университете. Мне доподлинно известно, что помимо Алисии Марен горбатится еще на трех работах – обслуживает банкеты, планирует мероприятия для Дианы Тейлор и выгуливает соседских собак. Не думаю, что она в состоянии обеспечить дочери Стэнфорд, даже если та получит солидный грант на обучение.
Перелив остатки вина в бокал, Келли опустила бутылку в мусорную корзинку. – Угу, – согласился Кевин, – одни перелеты туда сюда чего стоят. – Конечно, приверженность Винни Стэнфорду внушает некоторые опасения. Все таки она первая в классе, на чуть чуть, но опережает по успеваемости Крисси, посещает все факультативы и к тому же главный редактор школьной газеты. С другой стороны, насколько я понимаю, никаких особых преимуществ у Винни нет. – Обрадованная Келли пригубила вино. – Ты только взгляни на нее – типичная белая голубоглазая блондинка. То есть национальным меньшинством, недостаточно представленным в университетской среде, тут и не пахнет. И она никак не может быть студенткой в первом поколении. Понятия не имею, где училась Марен, но Алисия ни за что не взяла бы личную помощницу без высшего образования. И, в отличие от Крисси, Винни не увлекается ни математикой, ни естественными науками. А ведь в университетах высоко ценят подобный интерес. Кроме того, не стоит забывать и об особой привилегии Крисси – она двойная «наследница» Стэнфорда. – Это двойное «наследие» ей как мертвому припарка, – хмыкнул Кевин, шаря в буфете в поисках какой нибудь сытной добавки к сэндвичу. Келли чуть не расхохоталась, припомнив, как когда то они наивно полагали, что двойное «наследие» проложит их детям прямую дорогу в Стэнфорд. Однако встреча выпускников, состоявшаяся спустя двадцать пять лет после окончания университета, развеяла их иллюзии. Председатель приемной комиссии радушно приветствовал их и объяснил, что никакое «наследие» поступления не гарантирует (если, разумеется, не сопровождается щедрым пожертвованием). Ну, хорошо, хорошо, последней фразы он не говорил, но Келли наловчилась читать между строк. Первая же встреча с мисс Барстоу в консультационном центре, куда Келли нагрянула, как только Крисси перешла в одиннадцатый класс, только подтвердила слова председателя. Крисси, намекнула мисс Барстоу, получит шанс поступить в Стэнфорд, если помимо двойного «наследия», блестящей успеваемости и великолепно сданных тестов (и досрочной подачи документов, к чему кураторы активно призывали всех учащихся академии, напирая на то, что в муниципальных школах, не имеющих таких мудрых наставников, чаще всего тянут до последнего) обзаведется еще одним дополнительным козырем. «Получит шанс», пояснила мисс Барстоу, значит, снизит возможность отказа с обычных девяносто шести процентов до необычного девяносто одного. Кураторы Эллиот Бэй предпочитали сразу выбивать из родительских голов радужные надежды, приводя в пример легионы тех, кого университетские комиссии оставили за бортом. Затем мисс Барстоу зачитала ей список самых значимых для элитных университетов козырей. Список включал «Профессионального спортсмена», «Студента в первом поколении», «Мужчину гуманитария», «Женщину ученого» и, само собой, «Приоритетное направление» (то есть Брук Стоун). – Знаете, Келли, – произнесла напоследок мисс Барстоу, – я бы посоветовала вашей дочери выбирать более достижимые цели и досрочно подать документы в другой университет. Однако мисс Барстоу плохо знала Келли Вернон. Келли быстро сообразила, что «Женщина ученый» – наилучшая, если не единственная реальная возможность для Крисси попасть в Стэнфорд, не прибегая к операции по изменению пола. |
