Нора улыбнулась ему.

– И что с того? Ваша одежда беседе не помеха.

– Ну, моей-то болтовне вообще мало что может помешать, – признался Тримбл. – Боюсь, к десерту вы будете рады избавиться от меня.

Однако Норе его общество совсем не помешало, как, впрочем, и доктору Крофту. Он принял гостя не моргнув глазом и за едой не переставал его расспрашивать о медицинских тонкостях. Дэниел немного отошел после тяжелого дня, по очереди шутил с Крофтом и Тримблом и даже с ней. Нора опустила взгляд в тарелку и вилкой подцепила изюминку из пудинга. Щеки у нее горели, и не только от тепла свечей. Она не могла вспомнить, когда смеялась так много и с такой легкостью.

– Обязательно приходите еще, Гарри, – пригласил доктор Крофт, когда они встали из-за стола.

– Я бы с огромным удовольствием. – Взгляд Тримбла метнулся к Норе и остановился на ней, отчего у девушки даже дыхание перехватило. Она знала, что нужно дышать, но застыла, забыв, как это делается. В голове туманилось, и три бокала вина тут были ни при чем.

– Что ж, в таком случае наведывайтесь к нам. Спокойной ночи, джентльмены. – Она улыбнулась и убежала наверх, оставив мужчин допивать портвейн.

Глава 11

– Осталось еще четыре часа, – сказал Гарри, когда они шли по коридору больницы Святого Варфоломея мимо пациента, спящего на носилках, и поваренка, который тащил к лестнице тяжелое ведро с водой. – Просто держи язык за зубами и постарайся забыть про здравый смысл.

– Да уж, это единственный способ не выделяться, – согласился Дэниел.

Их прервал отчаянный вопль, эхом разнесшийся по коридору. Гарри резко вскинул голову, лицо посуровело, все следы веселья исчезли. Он умел диагностировать по крику так же хорошо, как Гален по моче, налитой в мензурку.

Гарри побежал на крик, Дэниел ринулся следом, бросив стопку бинтов, рассыпавшуюся по полу. От входа двое вспотевших мужчин с выпученными глазами тащили носилки, на которых корчилась женщина.

– Что случилось? – заорал Гарри, чтобы перекричать жуткие вопли.

– Ее шляпу ветром унесло на улицу. Она бросилась за ней и…

– Пожалуйста, успокойтесь. – Дэниел положил руку на плечи женщины. – Я не смогу вам помочь, если не рассмотрю травму как следует.

Пострадавшая дернулась и тихо застонала.

– Колесо фургона, – пробормотал один из носильщиков.

Ноги пациентки выглядели вполне нормально, размозжение живота или ребер от колеса фургона она бы просто не пережила, а вот руки у нее были скрючены, как у новорожденного, и сложенные чашечкой ладони представляли собой кровавое месиво. Дэниел ощупал ближнюю руку, но женщина дернула локтем. Держа ее за плечи, Дэниел потянулся к кисти. Безымянный палец был раздавлен в крошево и восстановлению не подлежал; среди раздробленных костей пульсировали обнаженные нервы. Бедняжка истошно завопила, стоило чуточку сдвинуть ее руку.

– В операционную. Немедленно, – распорядился Дэниел.

– Прошу вас, не надо! – вскрикнула она и протестующе дернулась всем телом, и этот пронзительный отчаянный вопль раскаленной иглой воткнулся Гибсону в сердце, дико скачущее в груди.

Санитары не слишком бережно протащили носилки мимо других пациентов и зевак, набежавших на крики пострадавшей. Операционная в конце коридора была пуста, но стояла неубранной со времени последней операции Викери. Дэниел раздраженно зашипел, отодвинув в сторону лотки с окровавленной марлей, и потянулся за новым рулоном, радуясь, что прихватил с собой скальпели. Потом поднял глаза и увидел, как в комнату входит Викери в развевающемся пальто.