|
Многие особняки, некогда весьма достойные, а ныне пришедшие в упадок и потому потерявшие в цене, были разделены на квартиры, тесные и обшарпанные, лишь немногим лучше многоквартирных трущоб, постепенно проникавших в этот район из Севен-Дайалс, находившегося всего в нескольких улицах отсюда. Дом доктора Крофта был свидетелем двухсотлетней истории Лондона, прошедшего через войны и эпоху Реставрации, когда дамы носили кринолины, а джентльмены щеголяли в париках с длинными локонами. Иногда Нора задавалась вопросом, что сказали бы дамы и господа, некогда жившие здесь, об их подвале, где теперь лежат выздоравливающие, а не бочонки с контрабандным бренди.
Когда-то атриум украшали тюльпаны и экзотические пальмы, а не скальпели с тазиками и акварель с изображением аппендикса Люси Паттон, выставленная на всеобщее обозрение вместе с красками, которые Нора забыла убрать. Девушка миновала главный вход и подошла к дверям лечебницы, но остановилась, услышав голоса, доносившиеся из открытого окна. Голос доктора Гибсона, спокойный и уверенный, она определила сразу, но мелодичный и смешливый говорок его спутника был для нее внове. Нора тихонько открыла дверь и пошла на звук в операционную. Двое мужчин прислонились к столу, повернувшись к ней спиной. Нора с трудом узнала доктора Гибсона: тот сутулился, засунув руки в карманы пальто. Другой молодой человек, смеющийся чистым мелодичным тенором, был медноволос и широкоплеч. – Разумеется, он клянется и божится, что и близко не подходил к крошке Милли, но ясно как божий день, что у него «птичья болезнь» и… Нора могла бы поклясться, что не издала ни звука и даже не шевельнулась, но Дэниел повернул голову и, увидев ее, тут же положил руку на плечо своему спутнику, останавливая беседу. – Кто такая крошка Милли? – поинтересовалась Нора. Ее появление напугало другого мужчину. Он чуть ли не подпрыгнул, когда поворачивался. – Это доктор Гарри Тримбл, – представил Дэниел. Нора протянула руку: – Элеонора Биди. Новый знакомый удивленно поднял брови и весело улыбнулся, глядя на ее протянутую руку, и только потом взял ее и сердечно встряхнул. – Мы с доктором Тримблом вместе учились в Сорбонне. Он только что приехал в Лондон и будет проходить практику в больнице Святого Варфоломея. Мы разговорились при встрече, и Гарри выразил желание посмотреть нашу операционную. – Здесь великолепно, – восхитился гость, а затем застал Нору врасплох вопросом: – Дэниел говорит, это ваш рисунок? – И он указал на мольберт с незаконченным изображением камер больного сердца. Нора кивнула. – И другие иллюстрации для доктора тоже делаете вы? – продолжал допытываться Тримбл. – Все, – подтвердила девушка, но это отнюдь не вызвало у него отвращения. – Хоть и не подписываю их. Так кто такая крошка Милли? – с улыбкой повторила Нора, осмелев от явного восхищения собеседника. Доктор ухмыльнулся. – Одна вздорная дамочка с Ямайки, чума многих моряков. – Даже когда он не смеялся, в глазах у него плясали веселые искорки. Девушка могла хорошенько его разглядеть, поскольку Гарри был невысок, примерно одного роста с ней. – Так вы моряк? – уточнила она. – Был. Но, похоже, все еще остаюсь им. Как бы я ни прихорашивался, люди чуют, что от меня пахнет солью. – От него больше пахло больницей, но Норе нравились его раскатистый голос и расслабленные движения рук. – А вы, должно быть, девушка доктора Крофта, – добавил Гарри. – Я ничья девушка, просто доктор держит меня при себе. Доктор Тримбл рассмеялся, не заподозрив, насколько она честна, а вот Дэниел даже не улыбнулся. |
