– Продолжайте. – Викери сощурился и скрестил руки.

Дэниел сделал вид, что не заметил предостерегающего взгляда Гарри, и бросил:

– Благодарю вас, сэр.

Со взмокшим от пота лбом он прощупывал пястную кость в сторону сесамовидной, пытаясь отыскать уцелевшее. Хватило одного взгляда, чтобы понять: проксимальную фалангу не восстановить, но было непонятно, насколько глубоко в рану вдавились костные фрагменты. У Дэниела на языке вертелись подходящие к случаю ругательства, но он сдержался, дабы не доставлять Викери удовольствия своей паникой.

– Мне срочно нужен лауданум, – рявкнул он, но не успел договорить, как появился Гарри с чашкой.

Ласково улыбаясь, шотландец принялся вливать смесь женщине в горло, приговаривая:

– Я знаю, вам очень плохо и очень больно, вы словно в аду, но поверьте, мне доводилось видеть множество тех, кому было еще хуже. Пейте же. Это поможет больше, чем вы думаете.

В ослепшем от боли взгляде пострадавшей мелькнул проблеск понимания. Она схватила Гарри уцелевшей рукой и отхлебнула из чашки.

– Раньше, ругая солдат, я всегда говорил, что они ведут себя как бабы. – Гарри отставил пустую чашку и наклонился так близко к пациентке, что их лбы почти соприкоснулись. – А теперь вот опасаюсь прослыть последним вруном, если ты сумеешь держаться лучше их всех. Зовут-то тебя как?

– Бет, – прошептала женщина, чье лицо было мокрым от пота.

– Ты храбрая девочка, Бет, – заверил Гарри, придерживая ее голову так, чтобы она смотрела на него, а не на свою изувеченную руку.

Теперь, когда бедняжка перестала кричать, Дэниел увидел, что она немного старше, лет около тридцати, хорошо сложена, белолица, с тонким изящным носом. Гибсон судорожно выдохнул, совершенно не осознавая, что забыл сделать вдох. Гарри покосился на него, но Дэниел в ответ едва заметно покачал головой. От пальца ничего не осталось, но был шанс спасти остальную руку. Однако для этого нужно было надолго отключить больную. Гарри, благослови его Бог, продолжал задавать вопросы, пока ответы женщины не стали путаными и невнятными, а потом снова уложил ее на кровать. Конечности у бедняжки все еще дрожали от потрясения и боли, будто чуяли грядущее вмешательство.

– Отрешись от всего. Выключи слух. Сработай чисто и точно, – прошептал Гарри на ухо Дэниелу, пока тот привязывал больной руку. – Она уже одурманена, но я ей потом еще абсента дам.

Несмотря на снадобья, операционная звенела от криков Бет, пока молодые врачи поливали рану чистой водой и извлекали осколки костей.

– Вот так. – Гарри влил в рану абсента, и зеленая жидкость растеклась по зияющим провалам.

Озадаченный Дэниел нахмурился еще сильнее, пытаясь вытереть потоки спиртного.

– Это помогает, – только и сказал Тримбл. – Не знаю, впитывается ли абсент в открытую плоть, как в желудок, но моим матросам становилось лучше, когда я поливал рану спиртным. Возможно, оно немного обезболивает.

Пациентка между тем совсем не выглядела оцепенелой. Лицо покрылось потом, глаза вылезли из орбит, словно желая убежать, спастись от предстоящего ужаса.

– Не отрезай мне руку! – кричала она, и жгучие слова опаляли ей гортань, поднимаясь по стенкам горла, как пламя, жаждущее спалить здесь все дотла.

У Дэниела не было времени отвлекаться на Викери, поэтому он подавил желание посмотреть на реакцию старшего хирурга. Не поднимая взгляда, он устроил поудобнее дрожащую покалеченную руку, в последний раз проверив, все ли в порядке. Слова Крофта, цитирующего Сноу, метались с одного края его сознания к другому: «Осторожно.