– Ты чего? Ямой пахнет? Мышами? – Коля посмеялся и провёл ладонью кошке по спине. Шкода от неожиданности вздрогнула и зашипела. – Да ладно тебе! Просто тряпка. Не видала ни разу? – Он подошёл к двери и демонстративно потрогал платье. Правда, в последний момент ему самому стало вдруг боязно, поэтому коснулся он его слегка, самого краешка – как вдруг что-то легко ударилось об пол и покатилось.

Шкода подпрыгнула, а потом припала к полу, не сводя глаз с маленького шарика, откатившегося к стоявшей у стены обуви. Медленно стала продвигаться к нему. Протянула лапу и потрогала.

– Чего там? Где? Ну-ка, дай мне…

Коля тоже наклонился. Возле его кроссовки приютился небольшой, словно бы хрустальный шарик тёмно-голубого цвета. Как осколок неба.

И от одного этого вида у Коли сжалось горло и стало тяжело дышать.

Медленно, как в дурном сне, он наклонился, поднял шарик и положил на ладонь.

Грани легли на кожу приятной, благородной шероховатостью. Вблизи было видно, что это не шарик, что у него сложная форма – скорее эллипс. И цвет не голубой, а тоже сложный – прозрачный, дымчатый. Как будто в крошечный стеклянный сосудик задули волшебного тумана или кусочек синего неба – самого синего, вечернего. В полумраке туман переливался на гранях и жил.

Сапфир. Фролыч сказал, что это сапфир.

Никаких сомнений: это тот самый камень. Который искал он, который искал Фролыч. Родной брат первого. Коля не видел его, только на фотке в телефоне, плохой, засвеченной. Там не было такого яркого цвета. Но была та же форма и грани. И ещё – тончайшее отверстие, через которое камни собирались в общую нитку. Колье.

В ванной что-то упало, и Коля пришёл в себя. Вздрогнул, заозирался. Сейчас выйдет – а он тут с этим! Что делать?! И откуда оно выкатилось? Опять – как будто бы ниоткуда.

Да нет же, понятно. Платье!

Он уставился на него в ужасе. И вместе с тем что-то жадное, хищное стало шевелиться внутри. Нет, теперь оно от него не уйдёт. Так просто не уйдёт.

В ванной было снова тихо. Даже вода не текла. Вылезла уже? Вытирается? Так, погоди, у неё там нет одежды, как она выйдет? Ника ещё тоже нет. Но всё равно надо торопиться.

Он подошёл к двери. Прислушался. Сам же не сводил глаз с висящей на ручке тряпки, как будто она была живая.

– Эй! – крикнул в потолок. – У тебя всё хорошо?

В ванне заплескались.

– Не торопись, отдыхай! Никита тебе принесёт переодеться. Дресс! Слышишь?

– Хорошо! – раздался голос из-за двери, и Коля так не ожидал этого, что отшатнулся. Но потом взял себя в руки. Надо действовать, и быстро.

Он потянул платье – и охнул: из него полился драгоценный, небесный, искрящийся дождь. Коля стал неуклюже хватать, прижимать к себе, пытаясь остановить этот поток. Наконец перехватил ткань как мешок – и всё прекратилось. Зато под ладонью почувствовал их – камни, твёрдые, тяжёлые. Много. Лежат где-то в складках ткани.

Колье, целиком.

А вот и дыра в подоле, в самом шве, в которую они сыплются. Теперь всё понятно. Но что делать? Ведь надо же их – туда, иначе Фролыч, иначе его!.. Но как объяснить этой Колетт, или как её там, что из-за неё человек погибает?! И ведь получается что – что это она, что Колетт!..

У него что-то ухнуло в груди, стоило только допустить такую догадку. Но ведь иначе быть не может. Всё сходится: вот колье, вот Колетт. Колье, которого в музее больше нет. Зато есть Колетт, у которой это самое колье в платье. И которая сама в пещере. Где Фролыч нашёл первый камень.

Но как? Как?!

В голове стоял туман, такой же синий, плотный. Он словно сочился из этих камней, рассыпанных по полу. Коля смотрел на них, и голова кружилась, соображалось плохо.