В этом Анатолий обнаружил неожиданную прелесть. До сих пор он, как и все нормальные люди, имел удовольствие зреть выходящие из-под пера рукописные буквы, лишь расписываясь в чеке или ином документе. Сейчас же он ощутил наслаждение, ведомое лишь древним мастерам, - наслаждение самому вырисовывать письменный текст. Совсем иные структуры моторной психики оказались вовлечены теперь в процесс его творчества. Совсем иные, нежели те, что возбуждались от ударов кончиками пальцев по клавиатуре... И совсем иные ассоциации рождались в его сознании. Прочитав первые, написанные в эту ночь строки, он понял, что написаны они не Анатолием Смольским. Совсем другим человеком. И это ему понравилось. Он давно уже устал от себя.

    С бумагой, конечно, тоже были проблемы - откуда в Доме Последнего Изменения взяться писчей бумаге? Но полсотни разношерстных листков - главным образом случайно сохранившихся счетов, квитанций и других непонятных документов, заполненных только с одной стороны, для него нашлось. Почти весь этот скудный запас писчего материала он извел. Пережитое - неожиданное и нелепое - двигало его пером. Сюжеты, эпизоды, красочные портреты персонажей выливались из него с непреодолимой силой. Он не слышал рушащегося с небес гомона ангельских стай. Только наступившая тишина заставила его остановиться.

    * * *

    И в тишине этой он услышал еле слышный стук в дверь. Даже не стук, а так - поскребывание...

    Смольский сурово откашлялся.

    Поскребывание смолкло. Но уже через минуту возобновилось. Стало чуть настойчивей.

    «Мыши у них туг завелись, что ли? - подумал литератор. - Да нет. Мыши все больше по полу шастают. По щелям...»

    Щелей в Доме не водилось. Серый монастырь был построен на совесть.

    Смольский откашлялся снова.

    События повторились в той же последовательности. Только на этот раз период затишья заметно сократился, а степень настойчивости производителя шумов так же заметно возросла.

    В конце концов это мешало работать.

    -  Да войдите вы! - с раздражением крикнул Анатолий невидимому озорнику.

    Дверь бесшумно отворилась, и на пороге обозначилась невысокая фигурка в униформе, напоминающей одеяния сестер милосердия времен Первой мировой войны. Личико посетительницы, почти скрытое крахмальным чепцом, вполне гармонировало с ее одеянием - молоденькое, чистое и розовое, с ямочками на щеках и губками бантиком.

    -  Простите меня, - изрекли эти губки.

    -  Не прощу, - строго ответствовал Анатолий. - Вы мне помешали работать.

    -  Ах, боже мой! Я не знала... Я думала, что вы, как все, наблюдаете Обряд...

    Посетительница выразительно указала глазами за окно и тут же вновь потупила взгляд.

    -  Кто вы такая и что вам от меня нужно в такую рань? - не изменяя взятому с самого начала разговора суровому тону, осведомился Анатолий. - Опять какие-нибудь прививки? И не стойте на пороге, пожалуйста. Здесь ужасный сквозняк.

    -  О, вы меня узнали! - радостно встрепенулась ранняя гостья. - Это я делала вам укол вчера утром... Меня зовут Аннабель. Аннабель Коллинз... Я очень люблю ваши книги. Я их собираю - у меня все есть. Все двадцать четыре. Вся серия о Хромом.

    Вообще-то в творческом багаже Смольского насчитывалось уже пятьдесят шесть различных вариантов похождений Хромого, а узнать кроткую Аннабелъ он не мог, так как при получении одной из восемнадцати обязательных для гостей Инферны прививок был обращен к медсестре отнюдь не лицом.