Я усмехнулся и изобразил ответный знак.

— Время, Дип.

Он протянул руку. Я крепко пожал ее и, обменявшись с ним последним взглядом, бросился к лестничной клетке.

Звук сирены прозвучал уже внизу. Время вышло. Я поднялся на крышу и, не оглядываясь, быстро и легко принялся преодолевать отлично знакомые мне препятствия, сопровождающие обычно подобные прогулки по крышам.

Когда я спустился вниз, позади меня остался целый квартал.

Подхватив такси, я заехал на несколько минут в подвал Кэта, там привел себя немного в порядок, спрятал револьвер и вновь сел в поджидавшее меня такси.

«Вестгемптон» представлял собой отель низшего разряда. Это было дешевое место, где жили преимущественно вышибленные из нормальной жизни люди, иногда они покидали его, а иногда и заканчивали там свой путь. Многие здешние обитатели слонялись без всякого дела, перебивались кое-как, проедая скудные сбережения, чтобы затем опуститься еще ниже, па дно, с его грязными блошиными мешками и похлебками из картофельных очистков.

Я вошел в так называемый холл и окинул его беглым взглядом. Две молодые девушки в модных пальто, поджидая лифт, громко обсуждали театральную постановку. Мрачного вида пожилой слуга выколачивал у окна пыль из спинки дряхлого кресла.

Сидящий за конторкой клерк сортировал письма, насвистывая какую-то мелодию под веселое щебетанье транзистора, лежавшего на боку возле его локтя.

Он беззаботно кивнул головой, когда я подошел к нему, покончил с почтой и затем сказал:

— Комнату?

— Кэт просил меня повидать вас.

Клерк ничем не отличался от проживающих в этой ночлежке людей. Живя среди них, он постепенно воспринимал все их особенности. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме полного равнодушия ко всему окружающему. И именно в этой «форме» он и начал игру.

— Кэт?

Было два пути в ведении этой игры, и я показал ему первый путь, понятный всем. Я положил перед ним двадцатидолларовый билет.

— Совершенно верно, Кэт, — подтвердил я.

Он взглянул на банкноту, и я знал, что он думает. Однако лицо его оставалось бесстрастным.

— Кэт… — повторил он так, словно пытался вспомнить это имя.

Тогда я показал ему второй путь ведения игры, распахнув свой плащ так, что он легко мог увидеть мой револьвер в поясной кобуре. Он действительно покосился на него и, когда я улыбнулся ему в лицо, понял, что игра окончена.

— Мое имя Дип, — сказал я.

Его пальцы ловко и проворно накрыли банкноту, и она тотчас же исчезла. Его безучастный взгляд скользнул по холлу, и затем он наклонил голову.

— Кэт оказал, что вы можете вспомнить номер. Тот номер, по которому говорил Вагнер.

— Да.

Он облизал свои пересохшие губы и добавил:

— Но они…

— Не беспокойтесь о них, — прервал я его холодно, — они оба мертвы.

Он оторвал свои глаза от стойки и медленно поднял их, пока не встретился с моими. На своем веку он видел много глаз и лиц и хорошо знал тот сорт людей, которые без особого раздумья пускают в дело револьвер во время серьезных переговоров. Видимо, убедившись, что дальнейшее продолжение игры бесполезно и опасно, он вступил в переговоры:

— Я не хотел бы… чтобы меня за это пристукнули.

— Если кто-либо спросит — никогда в жизни вы меня не видели.

— Этот Кэт… Вы скажете ему…

— Он также мертв, парень.

— Господи!

— Какой был номер?

— Два-ноль-два-ноль-два. Это рифмуется. В одной песенке есть. Вот почему я запомнил.