Вестибюль был небольшим, и, чтобы придать ему большие размеры, на всех его стенах были навешаны зеркала. Напротив входной двери располагался лифт, а справа от него — лестница, ведущая наверх.

Я предпочел лестницу.

На втором этаже стояла пустая кабина лифта. Здесь же, у лестничной площадки, имелся небольшой холл, освещенный двумя лампочками. Я прошел через него и открыл незапертую дверь, которая, как оказалось, вывела меня на крытую террасу, тянущуюся вдоль всего второго этажа с его южной стороны. Французского типа окна в квартире были затянуты занавесками, но одно из них, неплотно прикрытое, могло служить для меня превосходным входом, но я решил сперва пройти всю террасу, прежде чем попробовать проникнуть внутрь.

На террасу выходили две двери. Последняя, по-видимому, вела в кухонные помещения и была заперта. Другая дверь, наполовину застекленная и обрамленная причудливыми инкрустациями, очевидно, вела в комнаты.

Сквозь стекло двери проникал слабый отсвет невидимой лампы — либо ночника, либо небольшой настольной лампы.

Было трудно предположить, что Хью Педл так рано вернулся домой и лег спать. Скорее всего, ни его, ни прислуги дома не было. Но почему же горела лампа?

Открыть дверь не составляло особого труда. Лезвием ножа мне легко удалось сдвинуть внутреннюю защелку и открыть дверь. Я вошел внутрь и притворил за собой дверь.

Уже на террасе, а здесь особенно, чувствовалось, что квартире Педла не свойственны простота и скромность обстановки. Полы в комнате покрывали толстые, мягкие ковры, а в полумраке вырисовывались контуры дорогой современной мебели.

Я прошел мимо тускло поблескивавшего черным лаком рояля и остановился у открытой двери справа. Действительно, на угловом низеньком столике горела небольшая лампа, прикрытая желтым абажуром. Я вошел в эту комнату и осмотрелся. Это было нечто вроде библиотеки. Две стены занимали полки с книгами, а у стены напротив, между окнами, стоял буфет красного дерева. Высокие спинки тяжелых кожаных кресел отбрасывали черные тени на удаленные части комнаты.

У темневшей слева двери помещался на специальном столике телевизор, а над ним висело отливавшее синевой зеркало.

В квартире царила полная тишина, и в ней мне почудилось что-то опасное и настораживающее, но объяснения этому я не мог дать и попытался отогнать от себя кажущееся беспочвенным ощущение тревоги.

Держа револьвер перед собой, я подошел к открытой слева двери и заглянул внутрь. При тусклом свете настольной лампы, находившейся позади меня, я увидел, что это спальня и что на кровати, которую я с трудом различил, лежала какая-то неподвижная фигура.

Я шагнул в комнату и нащупал у двери выключатель.

Как только в комнате вспыхнул свет, я понял, что попался, как мышь в мышеловку, попался, как глупый сосунок, в западню.

На кровати лежал крепко связанный парень с кляпом во рту, дико вращавший белками глаз, а в мой позвоночник уткнулось дуло пистолета.

— Брось это, — прозвучал за мной резкий голос, и я уронил револьвер на пол.

Кто-то ткнул меня пистолетом в спину, и я сделал еще два шага в глубь комнаты.

— Теперь кругом.

Я повернулся кругом.

— Хэлло, Тони, — оказал я парню с пистолетом.

Парень с бледным и вялым лицом, работавший стрелком-убийцей на Синдикат, сдержанно кивнул мне головой в ответ.

В нескольких футах позади него стоял еще один человек с автоматическим револьвером в руке и смотрел на меня несколько удивленно и даже с некоторым беспокойством.

Затем Ленни Собел переступил порог, улыбаясь, подобрал с пола мой револьвер и сунул его себе в карман, предварительно бегло осмотрев.

— Вы носите удобную штучку, Дип, — сказал Собел, бросая на меня злобный взгляд. — Это не тот револьвер, который вы отняли у копа?

— Тот самый, — подтвердил я.