Организовать в таких условиях устойчивую и малозаметную агентурную сеть полиции и специальным службам было куда сложнее.

Но чем же определялась сезонность в этом городе? Да обычное дело – сменой времен года. В Чин-Чао приходила зима, но не в общепринятом смысле, как например в долинах – всего в сотне километров к западу.

Там выпадал снег и дети катались на горках, а водители ругались на засыпанные снегопадами дороги. Но в Чин-Чао снег помнили только старожилы, да и то, он выпадал там всего на пару часов и быстро таял, поскольку город находился в зоне влияния океанических муссонов, хотя от него до побережья было почти пятьдесят километров.

Зима в Чин-Чао приходила из недр. В определенный период года, дремавшая на глубине вечная мерзлота вдруг начинала подниматься, захватывая все новые пласты и высоты, вплоть до того, что инеем при плюсовой температуре по утрам начинали покрываться тротуары.

Когда-то, может пару сотен лет назад в этих местах разразилась война. Кого и с кем – об этом школьная история уже умалчивала или еще не знала. И в ход были пущена эндотермические бомбы – самые эффективные на то время.

После конфликта, эта территория полторы сотни лет находилась в замороженном состоянии, но потом оттаяла и в места богатые ценными рудами снова вернулись люди. Однако, эхо войны в виде «зимы недр», то и дело возвращалось из глубины планетных пластов, чтобы напомнить о том, что здесь когда-то происходило.

Когда шахты вместе с их механизмами замерзали, мужчины-сезонники возвращались домой, а затем уезжали и сезонницы-женщины.

Какой смысл терпеть местные неудобства, если нет мужчин? Если нет шанса на устройство личной жизни, на создание семьи?

Для женщин это было важно и тут не помогали ни повышенные зарплаты, ни улучшенные условий жизни.

Работницы уезжали, а затем останавливались без своих операторов чесальные, мотальные и ткацкие автоматы.

Производственная жизнь города замирала до весны.

Обо всем этом Харви Флексит что-то слышал, о чем-то догадывался, но все же сейчас его больше интересовал повод, по которому его вызвали.

Что это будет, очередная «сверка часов» перед расширением сети сбыта, когда все менеджеры регионов сидели за большим столом с закрытыми масками лицами, чтобы никто никого не мог узнать? Или показательная порка провинившегося, которому публично объявляли «увольнение» и он исчезал навсегда?

За собой Харви никаких грехов не видел. Но это – он, а вот начальство могло считать иначе. Причем, мнение подозреваемого при обвинении в прегрешениях или даже измене, часто не принималось в расчет.

Адвокатов ему не полагалось. Объявили, вывели из зала и – все свободны. Как говорится – «до новых встреч».

24

Добираться пришлось, что называется – на перекладных. Правда, в этом не было необходимости, так проявлялась личная блажь Харви Флексита. У него была возможность сменить пару комфортабельных атмосферных лайнеров и добраться до места за полтора суток, но он предпочел перемещаться быстрее, выбрав межпортовые челноки на орбите.

Их расписание было запутанным, маршруты нелогичными, зато на все это он потратил шесть с небольшим часов.

Прибыл, конечно, немного помятым, проведя последние сорок минут полета на запасном кресле радиста.

Пришлось воспользоваться услугами грузового челнока, чтобы не сидеть в ведомственном космопорте еще полтора часа.

Распознав в седоке чужого, таксист недобро поглядывал на него в зеркало заднего вида.

«Ну и рожа, – в свою очередь оценил Флексит. – Наверное с шахты выгнали.»

Машина петляла по улочкам старого Чин-Чао с невысокими постройками, часто с добавленными этажами поверх уцелевших после давнишних разрушений.