— Да, и поняла, что вы узнали его с первого взгляда, — выпалила Пруденс. Ее губы дрожали. В любую минуту она могла расплакаться, но не подавала виду. Пусть лучше он увидит ее гнев, а не слабость,

— Герб показался мне знакомым, но я не знал точно, кому он принадлежит. Потому-то и попросил маму найти книгу.

— Но не показывать ее мне? Сэр, вы не имели права утаивать от меня истину. Почему вы не поверили моему слову?

— Твои обещания я ценю так же высоко, как собственные, — серьезно возразил Себастьян. — Я опасался лишь, что ты сделаешь слишком лестные для себя выводы. Ведь нет никакой уверенности в том, что Манвеллы приходятся тебе родней. Я не хочу обидеть тебя, но брошь могла попасть в корзину случайно…

— Вряд ли. Ее умышленно спрятали под пеленками. А что касается обид… вы уже достаточно оскорбили меня недоверием. Вам известно, что я не боюсь правды. Я выдержала бы ее даже в том случае, если бы узнала, что я — ублюдок.

— А нельзя ли обойтись без подобных выражений?

— Мне приходилось часто слышать это слово, я давно к нему привыкла. Ублюдок, дитя любви — какая разница? Как бы там ни было, я хочу знать все.

— И поэтому решила продолжать поиски?

— Да! — кивнула Пруденс. — И вы не посмеете запретить мне!

— Я и не собираюсь ничего тебе запрещать. Просто ты должна знать, что к Лонгридж-Холлу не подойти ближе чем на милю. Манвелл держит свирепых собак, а в непрошеных гостей стреляют без предупреждения.

— Так, значит, он еще жив?

— Трудно сказать. Манвелл — отшельник. Себастьян крепче обнял ее за талию.

— Прошу тебя, не делай глупостей. Останься здесь и предоставь мне…

— Нет! — резко перебила Пруденс. — Я сама.

— А как же Дэн? Ты возьмешь его с собой? — (Пруденс молчала.) — По крайней мере предоставь ему право выбора. Мы будем рады, если он останется с нами.

Они уже подъехали к дому. Пока Себастьян помогал ей спешиться, она пообещала подумать. По пути в свою комнату она никого не встретила и, закрыв за собой дверь, с облегчением вздохнула. Разговор с Себастьяном утомил девушку, теперь она отчетливо сознавала, что рядом с этим человеком ей грозит опасность. Быстро переодевшись, Пруденс направилась в детскую. Няня дремала в кресле, мальчики дулись.

— А вот и Пруденс! — воскликнул Дамиан. — Наконец-то!

Его ликующий возглас разбудил няню.

— Мисс Пруденс, как хорошо, что вы вернулись! Прямо не знаю, что делать. Сегодня детям ничем не угодишь.

— Сколько можно сидеть взаперти! — проворчал Криспин.

Пруденс выяснила, что сегодня приезжал врач, убедился, что мальчики поправляются, и разрешил с завтрашнего дня поднять шторы.

— Вот и хорошо, а то торчим в темноте, словно на дне моря, — хмура добавил Криспин.

Чтобы отвлечь детей, Пруденс заговорила о море, кораблях и рыбалке и, когда мальчики немного повеселели, отослала няню отдыхать и предложила им игру в прятки, умело пресекая любые вспышки ссор и недовольства.

Няня вернулась в детскую незадолго до ужина. Пруденс поспешила к себе, чтобы переодеться. В комнате ее и нашла леди Брэндон.

— Как себя чувствует мадемуазель де Верней? — сразу осведомилась Пруденс.

— Ей гораздо лучше, дорогая. Сегодня она поужинает с нами. Бедняжка так расстроилась, узнав, что лишилась чувств прямо за столом! Мне пришлось долго уверять ее, что мы все понимаем. Видишь ли, во Франции остался не только Жиль, но и родители Габриэллы.

— Должно быть, она беспокоится о них, — сочувственно подтвердила Пруденс. — А как ваша дочь, мадам?

— Софи, уже взяла себя в руки и пообещала не поддаваться тягостным мыслям.