Я дошел до конца Уайтхолла и остановился, дожидаясь вместе со множеством других людей, чтобы огонь светофора прервал движение транспорта и мы могли перейти дорогу к станции метро Вестминстер. Красноватое пятно, маячившее высоко над нами, было освещенным циферблатом Биг-Бена. Я стоял, свесив руки, зажатый со всех сторон такими же, как я, человеческими существами, — вконец разладившийся механизм. И тут, как раз когда огонь светофора начал меняться, какая-то женщина, стоявшая позади, протиснулась вперед и встала рядом со мной. Рукава наших пальто соприкоснулись. Это была Бисквитик.

На ней было темно-синее драповое пальтишко с откинутым капюшоном. Черный глаз ее сверкнул рядом со мной. Ни она, ни я не смотрели друг на друга. Загорелся зеленый свет, и мы зашагали в густой движущейся толпе через дорогу. Когда мы достигли противоположного тротуара, я замедлил шаг — она тоже; мы шли по-прежнему, ни она, ни я не глядя друг на друга. Когда мы уже почти подходили к метро, я сказал:

— Передай, пожалуйста, привет леди Китти и скажи ей, что я вполне могу обойтись без ее шпионов.

Мы достигли ярко освещенного входа в метро, и я начал сворачивать или, вернее, протискиваться к нему. Бисквитик схватила меня за рукав.

— Пожалуйста. Пойдемте на мост.

Я повернул назад, и мы пошли вместе — теперь уже не с толпой — к набережной, затем пересекли мостовую и вышли к Вестминстерскому мосту. Мы молча прошагали до середины моста и остановились. Лишь отдельные прохожие шли мимо, а вообще на мосту было на редкость уединенно — точно мы стояли среди Хэмпстедской пустоши. Здесь туман закрутился темно-бурым газовым цилиндром, слегка расплывавшимся там, где горел фонарь. Яркая линия очерчивала выступы Палаты общин, но само здание казалось лишь бледным пятном, светлой вмятиной в темноте. Как и лунообразный лик Биг-Бена в вышине. Где-то на реке, ниже по течению, ухали в густом тумане гудки, и вой их был глухой, влажный, печальный. Я повернулся к Бисквитику. Она смотрела на меня из-под темной кромки капюшона, и ее узенькое личико было мокрым и взволнованным. От тумана волосы у нее были тоже мокрые и уже не такие черные, а словно припорошенные мелкими серыми капельками. Толстая коса змеилась по шее и исчезала под пальто. Она стояла, засунув руки в карманы, чуть запрокинув голову. Я осторожно положил локти на ее мокрые плечи и поцеловал в длинный, изогнутый, аристократически изысканный, арийский рот. Губы у нее отзывали туманом, почему-то морем и были очень холодные.

— Ну, маленькая принцесса…

Она продолжала смотреть на меня снизу вверх настороженно, с каким-то острым любопытством. Затем вынула руки из карманов и, вцепившись в клапаны на карманах, завладела моим пальто. Я снова поцеловал ее.

— Ну, девочка моя, Бисквитик… пошли куда-нибудь, займемся любовью. Ты теперь уже достаточно погонялась за мной. Пора получать вознаграждение. — Видно, такая уж мне выпала на этой неделе планида — заниматься любовью с девчонками. Весьма необычно.

— Откуда вы узнали? — спросила она.

— О чем? О том, что ты — горничная леди Китти? Так ты в самом деле  горничная леди Китти?

— Да.

— Это было просто предположение. Неважно. Не будем об этом говорить.