— Это было просто предположение. Неважно. Не будем об этом говорить. Пошли ко мне и займемся любовью.

Она рассмеялась:

— Какой вы смешной!

— Это ты смешная — бегаешь за мной повсюду, мисс Александра Биссет. В каком чине был твой батюшка?

— Полковник.

— Я тебе не верю. Он был женат на твоей матери? Топкое личико Бисквитика слегка насупилось, затем она сказала:

— Нет.

— Извини. Это меня, конечно, не касается. Мои родители тоже не были женаты. Я надеюсь, ты не считаешь меня… А ну, Бисквитик, скажи, как меня зовут, а?

— Как вас зовут? Хилари.

— Верно. Просто Хилари. Глупый старый Хилари. Никто на него не обижается. Ты ему прощаешь, да? Будем друзьями, хорошо?

— Да, да, — сказала Бисквитик с этим своим непонятным пылом, непонятным восторгом. — Давайте! Ох, Хилари… мне так жаль…

— Что тебе жаль, мой Бисквитичек?

— Мне жаль… я так хотела бы… Видите ли… у меня тут для вас кое-что есть…

— Ты это мне уже говорила, когда пыталась заманить в какое-то отвратительное кафе. Что же это?

— Письмо.

— Письмо? —  Я вдруг ощутил прикосновение тумана, его колючий холод, его мрак. — Кто же… от кого…

— От леди Китти.

— Письмо… мне… от леди Китти?..

— Да. Вот оно. Вот. Только не потеряйте. — И она уже совала белый конверт мне в руку. Мои мокрые пальцы зажали его. Я чуть отступил от Бисквитика.

— О чем оно? И с какой стати леди Китти писать мне? Ты-то хоть знаешь?

— Нет, — сказала Бисквитик. И поспешно добавила: — Конечно, не знаю, я ведь всего лишь посыльная.

Я смотрел вниз на Бисквитика, и ее прелестное взволнованное тонкое личико вдруг застыло, отдалилось и стало лицом незнакомого человека. Ярость, страх, какой-то поистине суеверный ужас овладели мной.

— Что ж, посыльная, в таком случае можешь идти. Ты свое дело сделала. Иди же.

— Но я…

— Иди же. Иди.

Бисквитик повернулась и исчезла в тумане. Я стоял один посреди моста с письмом леди Китти в руке. Постояв так немного, я сунул конверт в карман в зашагал назад к станции Вестминстер. А десятью минутами позже я уже сидел в баре на платформе западного направления станции Слоан-сквер.

Я пил джин и читал письмо леди Китти. Люди входили в бар и выходили. В воздухе стоял несмолкаемый стрекот разговоров, в который то и дело врывался грохот поездов. Я несколько раз внимательно перечел письмо леди Китти. Вот оно:

Дорогой мистер Бэрд!

Надеюсь, Вы извините меня за то, что я так неожиданно обращаюсь к Вам с письмом. Я бы не стала этого делать без достаточно серьезных оснований. Скажу Вам сразу, что муж, конечно, все мне рассказал о том, что произошло в Оксфорде между Вами и первой миссис Джойлинг. Вам может показаться странным, что я пишу Вам; к тому же то, что я хочу сказать, не так просто выразить. Прошлое оставило страшный след в душе моего мужа и породило горечь, которая с годами не уменьшается. Казалось, тут уже ничего сделать нельзя. (А мы пытались .) И вдруг, к нашему удивлению, — так неожиданно, точно по воле Провидения, — вы оказались в одном учреждении. Я думаю, что сам он с Вами не заговорит. Обида его, как Вы можете себе представить, — велика, да и гордость тоже. Но я хочу, чтобы Вы заговорили с ним. Мне кажется, он охотно поговорил бы с Вами о прошлом, и еще мне кажется, что, если бы вы оба могли спокойно поговорить, это очень помогло бы моему мужу. Даже если бы вы встретились только раз и поговорили, это уже бы ему помогло.