Мария почувствовала прилив гнева. Бруна была права: она не могла провести остаток жизни, глядя в окно, словно Баттерфляй, ожидающая возвращения своего Пинкертона. Она начала набирать номер.

* * *

Франко пришел в тот же день.

– Я, конечно, ужасно ревную, но считаю, что ты должна согласиться. Ты – истинная Медея, – произнес он, прислонившись к мрамору камина.

Мария покачала головой:

– Не знаю, Франко. Я слишком немолода и сомневаюсь в своей фотогеничности.

Франко указал рукой на множество фотографий Каллас, выстроившихся в ряд на пианино.

– Это абсурд.

Мария поколебалась, а потом сказала:

– Если я уеду, он не будет знать, где меня искать.

Франко вздохнул:

– Мария. Он только что женился на другой женщине.

– Да. Но я все еще люблю его.

Франко сел рядом и крепко сжал ее руку.

– Carissima, я должен тебе кое-что рассказать. Это тебя разозлит, но обещай на меня не сердиться. Хорошо?

Мария кивнула.

– Помнишь премьеру «Тоски»? Четыре года назад?

Мария округлила глаза:

– Разумеется, помню.

– Онассис позвонил утром и сказал, что придет на твой спектакль.

– Да. Он ехал в машине из аэропорта. Но потом что-то случилось, и ему пришлось вернуться в Афины. Он позвонил мне на следующий день, чтобы извиниться. Я, конечно, была расстроена – я так хотела, чтобы он был в зале. Но я выступила с таким триумфом, что в конечном счете это не имело значения.

Франко приложил руку к сердцу.

– Мария, когда тем утром я услышал, что ты проснулась с температурой и болью в горле, то сделал единственное, что пришло мне в голову. Я позвонил Ари.

Мария посмотрела на него, ничего не понимая.

– Что ты имеешь в виду?

Франко настойчиво заговорил:

– Я знал, что тебе нужна была причина, чтобы спеть, и кто-то, над кем можно было одержать победу – неважно, Ли или Джеки, он крутил роман с обеими, – но тебе нужно было доказать и ему, и им, что ты не какая-то гейша, ищущая богатого покровителя, а великая, гениальная артистка. Ты хотела показать, что он играет с огнем. Ведь так?

Она пожала плечами:

– Может быть. Я не знаю.

– А я знаю, Мария. Он должен был быть в зале, чтобы ты спела величайшую «Тоску» всех времен. В то утро ты заболела, потому что знала, что он не придет. Я прав?

– Возможно, – ответила Мария.

Франко сжал ее ладонь. И быстро-быстро, словно пытаясь избавиться от тяжкого бремени, продолжил:

– Я нашел его – не спрашивай как – и сказал, что, если он не придет на спектакль, я его убью. Это не произвело на него никакого впечатления, но, когда я пригрозил рассказать прессе о том, что он пытался соблазнить овдовевшую королеву Америки всего через шесть недель после убийства ее мужа, он начал слушать.

Глаза Марии округлились.

– Ты хочешь сказать, что даже тогда он был с… ней?

– Да, Мария. Он звонил из Нью-Йорка, а не из Лондона.

Марию затрясло от гнева:

– Ты заставил его мне солгать?

Франко поймал руку, которую она занесла для пощечины.

– Его не пришлось уговаривать, carissima. Но я знал, что в тот день не было ничего важнее твоего выступления. Все, кто слышал, как ты пела «Тоску», согласились бы со мной.

Мария ничего не ответила.