– Звонит синьор Пазолини, мадам.

Мария села в кровати. Когда она впервые встретилась со знаменитым итальянским режиссером Пьером Паоло Пазолини, он признался ей в вечной любви, и она была очарована. Она, конечно, знала, что, как и Франко, он не интересовался женщинами, но, несмотря на это, в его присутствии она чувствовала дрожь. С тех пор как они познакомились, он умолял ее сняться в его в фильме. Несколько лет назад он видел, как она исполняла «Тоску» в Ковент-Гардене, и предложил ей сыграть Медею в его фильме по пьесе Еврипида.

Мария была поражена:

– Вы не хотите, чтобы я пела?

– Нет, я хочу, чтобы вы играли.

До сих пор это была только фантазия, лишний предлог, чтобы поговорить по телефону. Марии было лестно, что он счел ее актерскую игру достаточно хорошей, чтобы пригласить на роль, не связанную с пением.

Пазолини задыхался от волнения:

– Мне очень жаль. Мария, мне следовало позвонить раньше по поводу этой ужасной свадьбы, но я был занят поиском денег на наш фильм. И я их нашел.

Сердце Марии бешено заколотилось.

– Итак, ты готова? Сыграть Медею, женщину, которую бросил возлюбленный и которая решает отомстить за свои обиды?

– У меня имеется в этом некоторый опыт.

Пазолини рассмеялся:

– Этот фильм и станет твоей местью, Мария. Ты будешь настолько хороша, что мир удивится, как кто-то в здравом уме мог тебя бросить.

– Может быть.

– Именно так! Пожалуйста, Мария, скажи, что ты согласна.

Мария лежала в постели, обдумывая предложение Пазолини. Мысль о том, чтобы сняться в фильме, приводила ее в ужас. Не будет ни публики, которую нужно завоевать, ни музыки, которая направляла бы ее. Она не знала, сможет ли играть без партитуры. Но какой бы ужасающей ни была перспектива появиться на большом экране, это было не так страшно, как выйти на сцену и плохо спеть. Ей поступало много предложений из оперных театров по всему миру, но Мария знала, что золотых монет больше не хватит на полноценную оперу, и неохотно от всего отказывалась. Она по-прежнему записывалась и давала концерты, но ей не хватало волнения от полного погружения в образ. Она всю жизнь играла других людей, и ей было непросто вжиться в роль Марии Каллас.

Она встала с кровати и позвала Бруну.

– Пазолини хочет, чтобы я сыграла Медею в его фильме. Петь не надо, надо просто играть. Снимать будут два месяца в Турции. В Каппадокии.

Бруна увидела, что впервые после той свадьбы ее хозяйка по-настоящему проснулась.

– Я слышала, что Каппадокия прекрасна.

– Но она очень далеко.

Мария начала расхаживать взад-вперед по комнате. Бруна подняла одежду, которую хозяйка бросила на пол накануне вечером.

– Я не знаю, Бруна. Я больше ни в чем не уверена.

Бруна взяла хозяйку за локоть и подвела к телефону в гостиной.

– Почему бы вам не позвонить синьору Дзеффирелли? Вы же знаете, что он справляется о вас каждый день.

Мария подняла трубку.

– А как думаешь ты, Бруна? Мне стоит согласиться?

Бруна пожала плечами:

– Думаю, вам пойдет на пользу куда-нибудь съездить, мадам. Вы проводите слишком много времени, глядя в окно.

– Как Пенелопа в ожидании Одиссея, – ответила Мария.

Она уставилась на телефонную трубку, словно гадая, зачем подняла ее, и задумалась, что сейчас делает Ари. Голос Бруны прервал ее размышления:

– Вы хотели позвонить мистеру Дзеффирелли, мадам.

Она собиралась попросить горничную выйти и оставить ее в покое, но потом вспомнила фотографию счастливой пары, которая появилась после их свадьбы на Скорпиосе. Ари был в солнцезащитных очках, на круглом и плоском как блюдце лице невесты застыло выражение недоумения.