|
Она накинула шелковый пеньюар и, взяв на руки собаку, подошла к мужу. От запаха пончиков у нее потекли слюнки. Они такие вкусные! Всего один кусочек не повредит, верно? Но потом она заставила себя вспомнить, какой грузной была в Венеции десять лет назад, как летом она натирала бедра и как неловко ей было двигаться по сцене. Она не хотела снова стать той Марией, которая затмевала почти каждого партнера-тенора и которую один критик сравнил с самкой богомола, сжирающей супруга после спаривания. Ее голос был даром Божьим, а фигура – плодом ее собственного самоотречения. Конечно, Тита не хотел, чтобы она худела. Его пугала ее новообретенная шикарная форма. Когда она была полной, он помогал ей выбирать одежду, побеждая скептически настроенных продавщиц чековой книжкой и безграничной верой в ее талант. Теперь она ходила к мадам Бики одна. Она была самой знаменитой клиенткой этого модного дома и ни секунды не сомневалась в том, что ей окажут радушный прием.
Краем глаза она заметила газеты, разложенные на мраморном столике. – Тита! Кажется, я говорила, что не желаю даже нюхать прессу, пока нахожусь здесь. Тита пожал плечами: – Я подумал, тебе стоит это увидеть. Он показал ей первую полосу Daily Express. Мария, похожая на богиню, стояла у палаццо Кастельбарко, а под фотографией был заголовок: «СЛИШКОМ БОЛЬНА, ЧТОБЫ ПЕТЬ?» Мария закатила глаза. Тита настойчиво продолжил: – Внутри есть цитата Гирингелли – он крайне разочарован тем, что после поддержки, которую театр Ла Скала оказывал тебе на протяжении многих лет, ты подвела всю труппу. А твоя подруга Эльза лишь усугубила ситуацию, сказав журналисту, что она безумно польщена тем, что ты предпочла ее вечеринку выступлению. – Но я согласилась только на четыре спектакля! – запротестовала Мария. – Гирингелли говорит по-другому. Мария уже собиралась сказать Тите, что это он во всем виноват, но вдруг увидела, как утреннее солнце танцует на воде канала, и ей стало все равно. – Да какое это имеет значение, Тита? Что сделано, то сделано. Тита взглянул на нее с беспокойством. Его жена никогда не пускала все на самотек. Она все еще судилась с производителем макаронных изделий, который шесть лет назад заявил, что его спагетти помогли ей сбросить вес. Все адвокаты в Милане советовали ей не обращаться в суд, но Мария настояла на своем, ведь она считала, что на карту была поставлена ее честь. И вдруг вместо того, чтобы сражаться, она пожимает плечами и говорит, что все это не имеет значения. Он подумал, не вызвать ли врача, – возможно, это было как-то связано с ее давлением. – Я также получил телеграмму от Бинга. Он хочет перенести репетиции на неделю раньше, а значит, мы должны уехать сегодня вечером. Мария покачала головой: – Но мы приглашены на обед, Тита. – Откажись. – Это будет невежливо. – Мария, ты же не хочешь нажить еще одного врага в лице Бинга? Хватит с нас Гирингелли! Люди уважают тебя за профессионализм. Что они скажут, когда узнают, что ты опоздала на репетицию, потому что решила провести день на яхте миллионера? – О, он не просто миллионер, Тита. Эльза говорит, что он самый богатый человек в мире. Пресса в любом случае будет поливать меня грязью, а значит, я могу делать все, что захочу. Она вздернула подбородок – муж знал, что означает этот жест: она будет твердо стоять на своем. Мария пошла в спальню, достала эскизы и остановилась на белом льняном платье с широким красным поясом и туфлями в тон. Она уложила волосы во французский пучок, который Франко однажды назвал шикарным, надела солнцезащитные очки в черепаховой оправе и попросила Бруну найти нужный наряд в многочисленных чемоданах. – Как я выгляжу, Бруна? Горничная посмотрела на эскиз, а затем спросила: – Вы обедаете с богатыми людьми? Мария кивнула. |
