Эльза с беспощадной энергичностью водила Марию по залу.

– Ноэл, ты достаточно долго монополизировал Марию. Я обещала представить ее Девонширам – в герцогских коронах, прости господи.

Пять минут спустя она уже ворковала:

– Дорогой Дебо, если хочешь провести с Марией больше времени, пригласи ее в Чатсуорт. Княгиня Монако умирает от желания поговорить с ней, и, поскольку она снова в положении, мы обязаны положить конец ее страданиям.

Так Мария познакомилась со всеми, но, к счастью, не углублялась в беседы: она была так же «убедительна» в роли светской львицы, как большинство гостей – в образе Тоски. Хотя рядом с Эльзой невозможно было сконфузиться, как в тот ужасный момент на одном праздничном ужине, когда сосед посоветовал ей взглянуть на Помпеи, а Мария спросила, что это за художник.

Сделав два или три круга по салону, они остановились перекусить в буфете, украшенном точными копиями голов Арчимбольдо, сделанными из фруктов и овощей. Эльза села за пианино. Она сыграла несколько аккордов, которые сложились в блюзовую балладу Stormy Weather.

Мария попятилась от пианино, чтобы ее не попросили спеть. Но Эльза была проворнее.

– Мадам Каллас, – окликнула она ее, одарив пламенно-обожающим взглядом, – не будете ли вы так любезны осчастливить старую перечницу и присоединиться ко мне?

Разговоры в зале внезапно стихли, будто кто-то выключил громкость. Мария почувствовала на себе взгляды всех своих новых знакомых. У нее было правило – никогда не петь на приемах, но, когда Эльза выразительно посмотрела на нее снизу вверх, она поняла, что не сможет отказаться.

Голос Марии прорвался сквозь остатки разговоров и отразился от стен зала. Дома для удовольствия она любила петь джаз. Эльза однажды услышала ее Stormy Weather и, как истинная королева вечеринок, запомнила это.

Мария набрала воздуха, готовясь начать следующий куплет, как вдруг двери с шумом открылись.

В зал вошла пара: невысокий коренастый мужчина в фуражке капитана греческого корабля и женщина, похожая на балерину, в шляпе с голубой атласной лентой, завязанной под подбородком, как на картине Фрагонара. Мужчина не прервал беседу, даже когда Мария запела второй куплет.

Мария взяла пронзительно-грудную ноту, и ее голос заглушил болтовню опоздавшего. Наконец он взглянул на певицу. Она не могла четко видеть черты его лица, но чувствовала огненный взгляд. Мария положила руку на пианино, а другую поднесла к горлу.

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздались восторженные аплодисменты. Эльза забралась на табурет у рояля, поймала руку Марии, поцеловала ее и продекламировала:

– Барабаня по клавишам в дешевых кинотеатрах на Манхэттене, я и подумать не могла, что однажды буду аккомпанировать величайшей в мире певице и блистательной примадонне. Принцы и принцессы, князья и княгини, миллионеры и миллионерши, дамы и господа, представляю вам несравненную Марию Каллас.

Эльза спустилась и, все еще держа Марию за руку, потянула ее к опоздавшим. Задыхаясь от волнения, она сказала:

– Мария, позволь представить тебе не менее знаменитого из ныне живущих греков – Аристотеля Онассиса – и его прекрасную жену Тину.

Мария взглянула сверху вниз на своего соотечественника, холодно улыбнулась и проговорила по-английски:

– Полагаю, я должна поблагодарить вас за цветы, мистер Онассис.

Тот широко улыбнулся, не обратив внимания на ее тон, и ответил по-гречески:

– Рад, что мне довелось услышать пение знаменитой Марии Каллас.

– Вы услышали бы гораздо больше, если бы перестали говорить, – ответила Мария на том же языке.

Онассис рассмеялся, блеснув золотыми коронками задних зубов.

Рядом с Марией возник Тита.