Я остановился у калитки. Несколько секунд просто стоял и смотрел. Дом цел, было выбито только одно окно, но его уже кто-то затянул белой простынёй. Посмотрел на сарай во дворе, поленницу у забора, грядки…

А на грядках сидел котёнок — рыжий, пушистый и абсолютно невозмутимый! Сидел себе и смотрел на меня так, будто я просто с работы вернулся. Будто ничего и не случилось.

И тут меня затрясло! Только вот я так и не смог разобрать причину, почему меня начало трясти.

Может, от того, что вот он — дом, целый. А может, где-то на дне сознания была страшная мысль: а если дома больше нет? Если он сгорел, а все внутри…

Тряхнув головой, попытался успокоиться и переключиться, поэтому пошёл дальше. Толкнул калитку — послышался скрип. И в голове тут же всплыла мысль:

«Надо смазать петли! Дед так и будет откладывать эту идею!»

Прошёл через двор, осматриваясь по сторонам, зашёл в сени и толкнул дверь. И тут моё тело опять сработало автоматически: я крикнул:

— Дед!

Но ответа не было. Причём, ну… секунд десять-пятнадцать. И из-за этого ожидания у меня появилась новая тревожная мысль:

«А вдруг ушёл?»

Выдохнув, шагнул через порог и ещё раз крикнул:

— Дед!

— Стасик? — донеслось из комнаты, и тут же скрипнул отодвигаемый стул. — Ты что ж, мать честная…

В коридор вышел дед Фёдор. Самый натуральный дед — высокий, старый, с морщинами. Но вот одет был так, будто на фронт собрался: старая гимнастёрка без петлиц, ремень, сапоги, а в руках — ружьё!

Но не такое, к какому привык я. Какая-то одностволка с длинным стволом и потёртым прикладом. Память Станислава подсказала: берданка-переделка.

— Дед, — внутри всё скукожилось. — Живой…

— А мне что, помирать, что ли? — дед хмыкнул, а глаза его бегали по моей фигуре. Он осматривал меня с ног до головы. Затем взгляд застыл, и я понял, что он смотрел на моё ухо. — Ты сам-то живой? Это кровь или…

— Царапина. Дед, нужно уходить.

— Куда уходить?

— На станцию. Ты же сам говорил, что нужно выводить составы. Я был на фабрике, когда началось, меня контузило, но я…

— Погоди, — дед поднял руку. — Не тараторь. Зося!

Он крикнул в глубь дома, и оттуда из-за занавески, которая отделяла кухню от остальной комнаты, выглянула девочка.

Девять лет. Тонкие косички — одна расплелась, и русая прядь падала на лоб. И тут я по привычке заметил деталь: у неё была содрана коленка, но рана неглубокая, быстро заживёт.

— Стасичек!

Она бросилась ко мне, обхватила за ноги, вжалась лицом в живот, и я почувствовал, как её трясёт.

И снова что-то внутри меня сдвинулось. Переместилось. Не моё воспоминание, не мой опыт, но тело помнило. Рука сама собой легла ей на голову, погладила по волосам, и я услышал свой голос:

— Тише, тише, Зоська. Я здесь. Всё хорошо.

Всё хорошо…

Да какой, к чёрту, хорошо⁈ Сейчас первый день войны, окна выбиты, за стеной соседский дом догорает. Ну да, всё просто замечательно. Тьфу ты!

— Скоро же всё закончится, да? — она посильнее вжалась в меня. — Стаська, мы же можем спрятаться дома⁈ Вон, далеко гремит, не у нас!

— Далеко? — я аж опешил. — По всему городу прилетает, вон соседям через два дома не повезло!

— А если… — только было начала она, как я решил действовать.

— Зося, собирайся, — я аккуратно отстранил её от себя. — Одежду тёплую, документы, что унести сможешь.