Но немцы не уходили. Стук повторялся, иногда с визгом лома по камню, иногда с глухим ударом обрушившейся кладки. И голоса…

Эти уроды веселились. Разговаривали, шутили, обсуждали свою мирную жизнь… и с каждой минутой нервы натягивались всё сильнее, ведь каждый следующий удар по кладке мог стать решающим. Или — последним…

Глава 20

Стук за стеной оборвался через два часа наших ожиданий. Несколько минут мы стояли и боялись пошевелиться, тем более что с той стороны до сих пор «светили». Но…

— Собирай инструмент, Франц.

— Камрад, ты бы помог!

— Собирай, кому говорю⁈ Утром доделаем!

— Так там осталось-то чуть-чуть, посмотри, какую дыру проделали!

Послышалась возня, ещё один удар ломиком и немецкие ругательства. Мы же видели, как осыпается стенка, и прекрасно понимали: ещё ударов десять-двадцать — и будет очень большая брешь, через которую сможет пройти один человек, и это как минимум.

Но спустя ещё одну минуту послышались отдалённые голоса и лязг металла. Немцы собирали инструмент…

«Валите-валите…»

После — удаляющиеся шаги и звук захлопнувшейся двери. Тишина.

Лезть в их пролом нечего было и думать: за той стеной — склад, куда они всю ночь таскали снаряды. Сунемся — упрёмся прямо в караул, а под утро туда ещё и интендант нагрянет. Нет. Наш путь был другой — тот, о котором хрипел Воронов. Дальняя стена, лаз под хламом.

«Была бы другая смена — инструмент бы не убирали, — рассудил я сам с собой. — Значит, до утра нас не потревожат. Час, а то и больше, у нас есть».

— Вскрываем лаз Воронова, — шёпотом произнёс я через десять минут. — У дальней стены, тихо. И за той стеной ухо держите: вернутся немцы — мы у них под самым боком.

Работали быстро, но осторожно, разгребая осыпь и битый кирпич над лазом у дальней стены. Камень передавали по цепочке, стараясь не царапать о камень. Пыль стояла столбом, забивалась в ноздри. Першило в горле, но кашлять было нельзя. Я подавлял рвотный позыв, вжимая лицо в локоть.

Наконец, спустя каких-то полчаса, осыпь поддалась и открыла лаз — узкий, но пролезть можно. Архип вызвался пойти первым, хотя я бы лучше сходил сам.

— Командир, — послышался голос старика за спиной. — Посиди. Ты уже весь зелёный какой-то!

Я лишь коротко кивнул и съехал по стенке, пытаясь отдышаться. Архип же в это время протиснулся в лаз. Вернулся через минуту.

— Ход старый, кирпичный, вниз забирает. Дальше дверь, не заперта. Можем выходить!

— А за дверью? — спросил я.

— Темно, но никого не слышно.

В целом на этом и закончили. Протиснулись следом, спустились по осклизлым скобам и оказались в служебном коридоре с обвалившейся местами штукатуркой. Стены были покрыты зелёной краской, местами до бетона, с подтёками влаги. Пахло сыростью, плесенью и какой-то химией — то ли хлоркой, то ли карболкой.

Дверей здесь было вагон и маленькая тележка. Осмотрев лишь часть, мы вернулись обратно и начали эвакуацию людей.

Тех шестерых, кого нести было не на чем, оставили, как и решили ночью, у дальней стены, в глубине. С ними остались двое: одноглазый — тот самый, что рвался меня пристрелить, — да молодой боец в бинтах. Им отдали пару гранат, винтовку и все патроны, что могли выделить.