— Это я буду нести, — пацан замер, и что-то прохрипел, поэтому я повернулся к Тарасову. — Товарищ капитан, это медикаменты. Твой боец их попросту разобьёт. Мы сами понесем свои мешки.

Тарасов кивнул, разрешая. Но вот пацанёнку это пришлось не по душе. Он посмотрел на своего командира, получил ещё один кивок и опять сплюнул на землю. Показывая своё раздражение.

— Ладно, — кивнул «каска». — Но только шаг в сторону, — теперь он обращался ко мне, — и я тебе, гадина, печень вырежу!

На этом и порешали.

Уходили быстро. Рота, что должна была вести облаву, полегла тут же, на площади, Тарасов подгадал удар как раз в тот момент, когда немцы построились. Подмога из соседних кварталов ещё только стягивалась на звук, и у нас было несколько минут, пока дым и суматоха прикрывали двор. Бойцы подхватили своих раненых, оттащили с прохода тела и потянулись к больничным задворкам.

Окруженцы провели нас через короткий хозяйственный проход, тянувшийся вдоль кирпичной стены больничного корпуса. Мы шли гуськом, сначала ступая по раскисшей от недавних дождей земле, а затем по широкой дорожке из щебня и битого кирпича, уже не оставляя следов. Я оглянулся — замыкающий щедро посыпал эту тропу табаком из немецких папирос. Проход вывел нас к старым подвальным помещениям, вход в которые скрывался за грудой ржавых бочек и обломками разрушенной бетонной лестницы. Тарасов отодвинул в сторону кусок шифера, открыв низкий, узкий лаз, ведущий в темноту.

— Сюда, — скомандовал он. — Пригибайтесь, а то башку себе снесёте.

Я пригнулся, чтобы не разбить голову о бетонный свод, и шагнул в чрево здания. Воздух здесь был совершенно другим. Если снаружи пахло порохом, гарью и кровью, то здесь был запах затхлой земли, плесени, гнилых тряпок и пота. Дышать было тяжело… очень тяжело. Здесь явно не хватало свежего воздуха.

Убежище Тарасова представляло собой самый обычный подвал: тесная, сырая площадка. Ни какое-то там, организованным подполье, какое я мог видеть в кино, а просто какое-то временное укрытие. В котором, к слову, было просто дохрена людей. На полу, вповалку, лежали раненые на грязных матрасах, подстеленных прямо на утрамбованную землю. Кому-то повезло меньше, они лежали на голом бетоне, накрытые грязными шинелями.

Но, я тут же отметил, что оружие у них было. Хранили они его, правда, дерьмово. Оно было свалено в углу вперемешку с мешками, котелками, пустыми консервными банками и какими-то узлами. Так же, глазами, обнаружил немецкий MG-34 с лентой, замотанной в грязную тряпку. Прошёл ещё пару шагов, и разглядел несколько винтовок Мосина, с десяток трофейных карабинов.

«Любопытно, а что у них с боезапасом?»

Большинство бойцов были ранены или истощены до предела. Кто-то стонал в бреду, выкрикивая бессвязные слова, кто-то молча лежал, уставившись в потолок. Один боец, совсем ещё мальчишка, метался на своём ложе, скидывая с себя шинель. У него была обмотана голова, и бинты почернели от запёкшейся крови.

Тарасов быстро распределил окруженцев по постам. Двоих отправил к лазу, ещё одного к какому-то вентиляционному отверстию в потолке, через которое пробивался тусклый, сероватый свет.

— Оружие этих убрать в дальний угол, — приказал он, кивнув на нас. — Поставить за ними наблюдателя. Если что, резать.

Несколько бойцов, в том числе тот самый одноглазый парень, недовольно загудели.

— Товарищ капитан! Зачем нам пленные? — «одноглазая каска» злобно посмотрел на меня, сжимая автомат. — Давай шлёпнем их прямо сейчас! Они приведут за собой карателей! В форме же!

— Молчать! — рявкнул Тарасов.