Хотя у меня и было несколько фотографий моей матери, я представляла её себе выдрой из аквариума в Монтеррее из-за фамилии Оттер (Выдра).На фотографиях, которые она мне присылала когда-то на Рождество, мать выглядела стройной, элегантной и с платиновыми волосами; вот почему было удивительным видеть её в доме в Оденсе растолстевшей, в спортивных штанах и с плохо окрашенными в бордовый цвет волосами. Она была замужем и с двумя детьми.

Согласно туристическому буклету, который купил мой Попо на вокзале в Копенгагене, Оденсе — великолепный город, расположенный в самом центре Дании на острове Фюн, колыбель знаменитого писателя Ганса Кристиана Андерсена, чьи произведения занимали видное место на книжных полках рядом с «Астрономией для начинающих», поскольку фамилия автора тоже была на букву «А». Расположение книг стало поводом для целой дискуссии — мой Попо настаивал на алфавитном порядке, а Нини, работавшая в библиотеке в Беркли, заверяла, что книги группируют по темам. Я никогда так и не узнала, был ли остров Фюнстоль великолепным, как уверял гид, поскольку нам так и не удалось узнать это место получше. Марта Оттер жила в квартале похожих друг на друга домов с располагающимся чуть впереди зелёным островком, отличающимся от остальных сидящей на скале гипсовой русалкой, уменьшенная копия которой была и в моём стеклянном шарике. Моя мать открыла нам дверь, несколько удивившись, словно забыла о том, что Нини писала ей ещё за несколько месяцев и сообщала о своём визите. Об этом же моя бабушка повторила и перед отъездом из Калифорнии и накануне позвонила по телефону уже из Копенгагена. Нас Марта поприветствовала формальным рукопожатием, пригласила войти и представила своих детей, Ганса и Вильгельма, малышей четырёх и двух летстоль ослепительной белизны, что они светились в темноте.

Внутри было опрятно, безлично и депрессивно, в том же самом стиле, что и номер в отеле Копенгагена, где мы не могли принять душ, поскольку не обнаружили элементарного смесителя для ванны — везде были гладкие минималистичные поверхности из белого мрамора. Еда в гостинице оказалась столь аскетичной, словно была подана для украшения, и моя Нини, чувствуя себя обманутой, потребовала снизить цену. «Они дерут с нас целое состояние, тогда как здесь даже нет стульев!» — заявила бабушка у стойки администрации, где была лишь железная столешница и цветочная композиция из артишоков в стеклянном сосуде. Единственным украшением дома Марты Оттер была репродукция портрета королевы Маргариты, надо сказать, неплохая; не будь Маргарита королевой, онастала бы популярной актрисой.

Мы уселись на неудобном сером пластиковом диване: мой Попо с огромным чемоданом в ногах и моя Нини, державшая меня за руку, чтобы я никуда не убежала. Я терзалаих годами, чтобы познакомиться со своей матерью, а в данный момент была готова убежать, страшась одной лишь мысли провести две недели с незнакомой мне женщиной и этими кроликами-альбиносами, моими братишками. Когда Марта Оттер ушла на кухню приготовить кофе, я шепнула Попо: если он оставит меня в этом доме, я себя убью. Он быстро передал мои слова бабушке, и меньше, чем за тридцать секунд, оба решили, что их путешествие было явной ошибкой. Было бы лучше, если внучка верила в легенду о принцессе из Лапландии до конца своих дней.

Марта Оттер вернулась со столь мизерными чашечками кофе, что они были без ручки, и после ритуала «передайте сахар и сливки»напряжениенемного спало.