— Я, что ли? — Он указывает на себя пальцем. Я киваю. — Это тебе он сказал?

— Это казалось чем-то очевидным.

Такая очевидность в организме Рыжего не переваривалась. У него естественное отвращение к подобным мыслям. Он вскакивает, срывается с места и исчезает так же резко, как появился. Его ноги несутся по лестнице вниз, а мои не хотят больше никуда идти. Я даже сидеть больше не хочу, откидываюсь назад, распластываюсь по полу. Может, я и не прав, но эту мысль в мою голову подселили. Пусть разбирается с тем, у кого обычно есть ответы на все вопросы.

Неприятно, наверное, оставаться виноватым во всех бедах даже после смерти.

 4

Басы перестали раскачивать дом. Дача открыла двери, и люди, смеясь, начали разбредаться кто куда — где их все еще ждали и помнили. После первой такой пятницы я думал, что стану одним из пропавших, мертвых и забытых. Но работа, которую никто не отменял, даже если тебя пыталась сожрать неведомая болотная нечисть, дала понять, что я живее всех живых.

Да и про арендную плату мне тоже напоминают регулярно.

Как бы ни хрена себе повод для существования.

Поднимаясь на ватные ноги, чувствую себя выжатым. Существую будто на автопилоте. Меня не волнуют беспорядок в гостиной, мокрые полы и грязь, которую тянут за собой отродья, тоже приглашенные Дачей в гости. У меня нет настроения на уборку.

Прохожу на кухню мимо Левы и Рыжего, чтобы поставить чайник. Они бурно выясняют, кто в их длинной и запутанной истории крайний, но я не слышу ни единого слова: наушники просто пушка. Здесь я лишь случайный наблюдатель, которому права голоса не давали. Друзья они друг другу, родня или заклятые враги — меня не касается. Я, как говорится, не море, чтобы волноваться из-за чужих отношений.

Рыжий, схватив Леву за грудки, кидает его на стол. Спасаю свою кружку чая и поражаюсь тому, насколько этот стол крепкий. Заглядываю под него: ножки даже не разъезжаются. Для меня эта немая сцена немного комична.

Я не включаюсь в диалог до того момента, пока на кухне не появляется еще один мужчина. Он оттаскивает Рыжего от Левы, тот отлетает к кухонной тумбе и оседает на пол. Лева, лежа на столе, пытается отдышаться. Картина почти библейская. Мне становится интересно. Ставлю музыку на паузу, вытаскиваю наушник из уха.

— Вы спятили оба? Что на вас нашло?

У новенького голос такой приятный, будто теплом окутывает. На нем тоже олимпийка, только голубая, с фиолетовыми вставками — настолько затертая и грязная, будто ее месяцами таскали не снимая.

Ему никто не отвечает. Рыжий и Лева смотрят удивленно, будто не ожидали увидеть его снова.

Я встаю и руку протягиваю.

— Марк, очень приятно, — говорю с усталой улыбкой. Такой… просто для галочки.

— Кирилл, — представляется новый старый гость, игнорируя мою ладонь.

Возвращаюсь на свое место, беру телефон, чтобы закрыть музыкальное приложение. Это, как и обстановка вокруг, явно приводит Кирилла в замешательство — его карие глаза расширяются и кажутся неестественно огромными.

Рыжий подумать ему не дает, налетает с объятиями. Он рад Кириллу сильнее, чем Леве, который наконец-то соскребает себя со стола и покашливает для приличия, напоминая о своем присутствии. Радость на лице Рыжего за секунду сменяется яростью. Он готов продолжить спор и рвется в драку, но Кирилл его останавливает, занимает позицию рефери, не подпуская бойцов друг к другу.

Я бы поставил на Мишу. Лева проигрывает по весовой категории. Он со своей флегматичностью Рыжему совсем не соперник. Скорее, боксерская груша.

— Стоп! — Кирилл повышает голос. — Давайте по очереди.

— Ну, если коротко, то Лева считает, будто Рыжий подписал с Дачей договор и по условиям она воскрешает всех вас, снова собирая вместе.