— Ну, если коротко, то Лева считает, будто Рыжий подписал с Дачей договор и по условиям она воскрешает всех вас, снова собирая вместе. — Руки поднимаю, сразу готовясь защищаться. — Это как я понял.

— Воскрешает? — переспрашивает Кирилл.

— Ну да. Из мертвых, — отвечаю совершенно спокойно.

Кирилл бледнеет как поганка, а я с лицом капустной кочерыжки продолжаю пить свой чай.

— Ты не помнишь, как умер? — как можно аккуратнее интересуется Рыжий, хотя аккуратность в этом вопросе, наверное, невозможна. Тон у него становится мягким, голос звучит тише.

— Я вообще не помню, чтобы кто-то умирал…

Повисает неловкое молчание. Конфликт отходит на второй план, а Кир садится за стол напротив меня. По его лицу непонятно, но, похоже, так действует шок. Он долго пытается принять факт собственной — и не только — смерти, и наше чаепитие затягивается. Иногда Кирилл задает вопросы Рыжему или Леве. Иногда даже мне. Вопросов ко мне всего два, и они самые простые: кто я такой и откуда взялся. В остальное я даже не лезу.

— А драка вам зачем нужна была? — наконец спрашивает Кир.

— Миша не умеет по-другому отстаивать свою правду, — коротко отвечает Лева, а потом добавляет: — Драка была нужна только ему.

Кирилл смотрит на Рыжего с укором, будто он в этом доме воплощение совести, а ее рыжий-бесстыжий давно потерял. Под его взглядом Миша точно нашкодивший пес, которому очень стыдно. Еще немного — хвостом вилять начнет и по команде лапу даст.

— Вспылил. Как и всегда… Ну а кому приятно будет узнать, что по нему не скучали, а просто обвинили во всех грехах и спихнули на него ответственность?

— Ты и ответственность — понятия противоположные. — Лева говорит так, как будто констатирует факт, но с этим я бы мог поспорить. — А вот то, что ты сначала стреляешь, а потом целишься, всем известно.

Рыжему есть что возразить, он рот открывает, но тут же передумывает и крепко сжимает зубы.

— Я тебя вообще не узнаю… — Кирилл обращается к Леве. — Какая разница, кто и что подписал с Дачей, если, по сути, мы все мертвы?

— Кроме него. — Рыжий указывает в мою сторону. — Он живой.

Я рукой машу нелепо, мол, да. Это я.

— Забавный факт: несмотря на свою живость… если так выразиться можно, терять мне, как и вам, нечего. Просто она меня пугает до усрачки. А так нормально.

Кир моим словам усмехается, Рыжий треплет меня по волосам, и я на секунду чувствую себя частью этой странной неблагополучной семьи, а потом снова замечаю Левино выражение лица: ничего, кроме вселенской муки. Сначала он казался мне нормальным. Почти таким же, как Рыжий, только сдержаннее и лет на десять взрослее. Теперь у меня от него мурашки бегут и волосы на руках встают дыбом. По энергетике он сходен с любимцами Дачи. Теми, кто переламывает себе ноги и руки, сворачивает шеи, но настойчиво ползет к тебе, чтобы сожрать.

Об этом я никому не говорю. Лишь закрепляю ощущения, пытаюсь отделить реальность от того, что подает на ужин дом. В меню у шеф-повара позиций столько, что можно стать первым колонизатором Марса, конкретно отлетев в моменте. Ни один астронавт не догонит.

А может, у меня просто крыша едет. В любом случае у меня было время посидеть и подумать. Одному, в тишине и в безопасности, которой здесь не существует. Просто когда настолько сильно устаешь, что даже дышать становится слишком трудной задачей, об угрозах извне забываешь. Ну, сожрут и сожрут, че бубнить-то?

Прикрываю глаза от усталости, вполуха слушаю их разговор. Когда голова соскальзывает с ладони и я лбом чуть не ударяюсь о стол, то понимаю, что давно упустил нить диалога.

Рыжий смеется, а Кирилл сидит так, что лбом бы я все равно не ударился: он почти через весь стол протянулся и подстраховал, выставив ладони над предположительным местом соприкосновения со столешницей.