Косолапый посмотрел на жену, и решение созрело окончательно. Делать ей здесь было совершенно нечего, а уж Лере и подавно. Занятия в лицее вот-вот закончатся – не беда, если девочка пропустит неделю-другую, потом всегда можно нанять репетитора, да и не понадобится это – у ребенка не голова, а Государственная дума...

– Маша, – сказал он, – у меня к тебе просьба, и я очень хочу, чтобы ты хотя бы раз в жизни выполнила ее без вопросов и пререканий.

– Просьба, не терпящая пререканий, – это приказ, – заметила жена.

– Если тебе так больше нравится, пусть будет приказ. Мне сейчас безразлично, как ты это назовешь. Мне безразлично даже, как ты к этому отнесешься, важно только, чтобы ты сделала, что я скажу. – Он увидел, как удивленно поднялись брови жены, и поспешил закончить, прежде чем его решимость утонет в потоке пустых препирательств. – Я хочу, чтобы ты сейчас же, немедленно, собрала вещи и улетела с Лерой за границу. Неважно, куда именно, место можешь назвать сама – хоть Франция, хоть Фиджи, хоть Новая Зеландия, лишь бы я знал, где ты. Пока ты будешь собираться, я закажу билеты и номер в отеле. Постарайся собраться быстро, я хочу, чтобы вы уехали сегодня. Я знаю, это, мягко говоря, необычная просьба, но поверь, это необходимо.

Некоторое время Марина молчала, хмурясь и покусывая нижнюю губу.

– Все действительно так серьезно? – сказала она наконец.

– Да! – почти выкрикнул Медведев. – Черт возьми, да! Речь идет о жизни и смерти. Подумай о Лере, умоляю тебя!

– Не кричи, – спокойно сказала Марина. – Я же не спорю с тобой, я вижу, что это не шутка и не прихоть, ты действительно напуган. Я только хочу знать, что происходит. Это мое единственное условие, Михаил, но я на нем категорически настаиваю.

– Лучше тебе этого не знать, – устало сказал Косолапый, массируя двумя пальцами переносицу.

– Терпеть не могу, когда кто-то берется судить, что для меня лучше, а что хуже, – отрезала Марина.

– Знаю, знаю, – вздохнул Медведев, – ты обо всем привыкла судить сама. Но есть вещи, которые... Впрочем, на споры у меня сейчас нет ни времени, ни сил. Иди, собирайся.

Марина не двинулась с места.

– Это связано со смертью Далласа? – спросила она. – Это из-за... из-за Андрея?

«Надоело, – подумал Медведев. – Господи, до чего же надоело! Ну почему ей непременно нужно все знать?»

– Да, – сказал он. – Да! Это из-за Далласа, это из-за Андрея. А еще это из-за Шпалы, его семьи, домработницы, двоих охранников и еще двоих детей, которые оказались там случайно и были застрелены, как... как... – он не нашел подходящего сравнения и с досадой махнул рукой. – Их убили этой ночью, а на стене оставили сделанную их кровью надпись – точь-в-точь такую же, какую ты видела полчаса назад на машине Кастета. Твой драгоценный Андрей сошел с ума. Это больше не Туча, это вообще не человек. Это чудовище, и оно охотится за нами.

– Вот как, – сказала Марина. Ее лицо заливала смертельная бледность, но голос был спокойным и ровным. – Вы ждали восемь лет, и вы дождались. Теперь вы оказались на его месте, в его шкуре – видите, что на вас надвигается, и ничего не можете сделать.

– Я не хочу об этом говорить, – сказал Медведев, наливая себе водки и беря из пачки новую сигарету. – Ступай, время идет.

Марина молча повернулась к нему спиной и вышла из комнаты. Ее каблуки отчетливо простучали по паркету, а потом по лестнице, что вела на второй этаж. Немного погодя стало слышно, как она ровным, звонким голосом разговаривает с Лерой в ее комнате.