|
Впрочем, думал он об этом недолго и вскоре пришел к выводу, что если ситуация из-за этих фотографий и осложнится, то ненамного. Вероятнее всего, снимки даже не опубликуют – ну что там публиковать? Тоже мне, сенсация – разбитая машина! Да таких сенсаций в Москве каждый день сотни. Просто шел человек с камерой мимо, видит – ба, интересный кадр! Может, думает, удастся с какой-нибудь желтой газетенки шерсти клок состричь... Папарацци – это ведь не профессия, это образ жизни, состояние души. Другое дело, что загородный поселок, в котором вице-президент банка «Ариэль» Михаил Медведев выстроил себе особняк, это не Арбат и не Садовое Кольцо, чужие здесь появляются крайне редко, и просто так, случайно, от нечего делать, по здешним улицам не ходят. То ли этот усатый фотограф гостит здесь у кого-нибудь, то ли кто-то его сюда специально прислал...
Медведев подумал, что с этим надо бы разобраться, но не сейчас, а чуть позже, когда будут решены другие, более насущные проблемы, и стал думать, как ему поступить с Мариной. Вот это была проблема – всем проблемам проблема! Семейные нелады у них начались чуть ли не со дня свадьбы, и порой Медведеву казалось, что жена все делает ему назло. Не глупо и истерично, как это случалось с женами Далласа и Кастета, а умно, планомерно, продуманно и почти незаметно – так, что зарождавшиеся порой подозрения в ее злонамеренности легко было принять за плоды собственного дурного настроения. Впрочем, обдумав это, Медведев, как всегда, пришел к выводу, что такое маловероятно. Невозможно восемь долгих лет жить одной ненавистью и ни разу не показать этого открыто. Для этого нужно быть тверже алмаза и очень точно знать, чего ты хочешь. Женщины, по твердому убеждению Косолапого, были на такое решительно неспособны хотя бы в силу своей физиологии. Месячные, беременность – это же, если верить специалистам, такие состояния, в которых бабы сами не всегда понимают, чего они хотят и что творят. Беременный Штирлиц – как вам это понравится? Нет, это, конечно, полная ерунда. Просто Марина, Маша – сложный человек с тонкой душевной организацией, да к тому же все никак не может забыть Тучу. О какой-то там любви к человеку, восемь долгих лет отсидевшему в тюрьме, говорить, конечно же, не приходится. Любовь – штука скоротечная и эфемерная, долго она не живет. Она либо проходит без следа, либо превращается во что-то другое – в уважение, в привычку, в глубокую привязанность... Или, как в случае с Мариной, в долгую память, подкрепленную, надо полагать, угрызениями совести... Медведев выпил водки, закурил новую сигарету и решил больше об этом не думать. Восемь лет он в этом копается, и все без толку. Хватит уже, наверное. Сейчас от него требуется не психоанализ, а решение – твердое, волевое решение, которое надобно срочно принять, а приняв, неукоснительно претворить в жизнь, пока не стало поздно. Насчет обвинений, выдвинутых Кастетом против Маши, Медведев не думал вообще – по его твердому убеждению, это был полный вздор. Маша была на такое не способна, и вообще... Вообще, это был вздор, вот и все. Но этот вздор, судя по всему, довольно глубоко запал Кастету в его куриные мозги, и это было скверно, потому что за Кастетом стоял Кекс – человек, которого Косолапый сроду в глаза не видел, но о котором был изрядно наслышан все от того же Кудиева и именно в силу своей информированности о его делах и привычках знакомиться с этим человеком решительно не хотел. Тем более он не хотел, чтобы с ним знакомилась Марина или – подумать страшно! – Лера, его дочь, наследница, единственная его отрада в этом паршивом мире... Решение еще только начинало формироваться в его мозгу, когда в гостиную вошла Марина. Она недовольно наморщила безупречный нос и, хмуря тонкие брови, сказала: – Ты опять куришь по всему дому! Я ведь, кажется, просила. Лере вреден табачный дым, да и мне эта вонь, честно говоря, удовольствия не доставляет. |
