У него были красивые темно-коричневые глаза, в глубине которых светился интеллект. Убрав пульт в карман фартука, он показал: «А ты знаешь орангутангский?»

Я представилась как «А-Н-А» (к счастью, мое имя легко перевести на язык жестов). Пока я соображала, какой из множества вертящихся в моей голове вопросов ему задать, в комнату, уже без прихваток и буханки, вбежал Лука Барсанти.

– О нет, – пробормотал он. – Что, уже познакомились с Юпитером? Пожалуйста, ни при каких обстоятельствах не выключайте «Лучшего пекаря Британии»: для него оно сродни религии, а Мэри Берри – его богиня.

Юпитер залез на диван и пристально уставился на экран, где пожилая британка с шапкой идеально ухоженных светлых волос рассуждала о трудностях приготовления основы для пирога.

– Я помню этот эпизод, – сказал Джем. – Третий сезон. Они готовят фруктовые тарталетки.

Я изогнула бровь.

– Что? – повысил голос Джем. – Хорошее шоу.

Юпитер, должно быть, немного понимал английский, потому что бросил на Джема одобрительный взгляд и похлопал по диванной подушке рядом с собой. Джем, не желая оскорбить шеф-повара с огромными клыками, откликнулся на приглашение и сел на диван.

Лука усмехнулся:

– И вы уже подружились. Отлично! Юпитер смотрел каждый эпизод минимум раз двадцать. И это было бы невыносимо, если бы он не готовил для нас то, что увидел.

Нелинья указала на орангутанга, затем на экран и снова на орангутанга:

– Так это он готовил ту лазанью?.. – Внезапно она уже не выглядела умирающей с голоду.

– Не только ее, – заверил Лука. – Он может приготовить практически все что угодно! Он все надеется сделать меня своим помощником, но, боюсь, духовка – это единственный аппарат, который мне никак не удается освоить.

– И… он орангутанг, – произнесла Нелинья таким тоном, будто Лука мог быть не в курсе.

– Разумеется! – ответил Лука. – В Гардинг-Пенкроф всегда был Юпитер.

Его слова почти точь-в-точь повторяли слова Эстер о Топе. Я вздрогнула, вспомнив, что в «Таинственном острове» действительно был орангутанг. И тоже Юпитер. Получается, этот Юпитер – его… Кто? Клон? Двадцать-раз-пра-обезьяна? Причем ее род эволюционировал до такой степени, что нынешний Юпитер свободно изъясняется на языке жестов и готовит суфле.

Лука повернулся ко мне и обеспокоенно нахмурился.

– А теперь тебе, моя дорогая, пора объяснить, что ты тут делаешь. Мы ждали твоего брата не раньше чем через четыре года. А тебя… ну, мы не ждали совсем. А значит, случилось что-то очень и очень плохое.

Конечно, он сказал так не для того, чтобы меня ранить. Что не отменило произведенного его словами эффекта.

Я всю жизнь росла в тени Дева. И по большей части меня это устраивало. У меня были любящие и понимающие родители, но они придерживались весьма старомодных взглядов: что именно их первенец должен продолжать дело семьи. И я была только рада такому положению дел, ведь это гарантировало мне возможность посвятить жизнь тому, что мне по душе. Ну или я так думала.

Теперь же вместо Дева в мире образовалась пустота, и я никогда не смогу ее заполнить. Лука и Офелия не ожидали моего прибытия сюда, и само мое присутствие здесь – знак того, что произошло что-то ужасное.

Я должна рассказать Луке, что Дев умер, что Гардинг-Пенкроф больше нет.

Но мои связки будто парализовало.

От необходимости отвечать меня избавила вернувшаяся из лазарета Офелия с Эстер, Топом и Рис Морроу. Лицо у Эстер опухло и покраснело от слез. Рис, взявшая на себя роль психолога, что-то шептала ей обнадеживающим тоном.

– Рак поджелудочной, – сообщила мне Офелия с таким же прямым и стальным взглядом, как оправа ее очков.