Этот ажиотаж совсем не нравился Каро. И все из-за того, что трое мужчин подарили ей жемчужные ожерелья. Как будто она их об этом просила. Это должно что-то означать. Судя по выражению лица Эшдона, когда он вежливо кивал, разговаривая с лордом Дрейтоном о каких-то лошадях, он держался так, словно это вообще ничего не значило. Теперь, когда ее корсет был надежно зашнурован уже почти четверть часа, он вел себя так, будто во всем, включая жемчужное ожерелье, корсет и даже помолвку, была виновата только она.

Ей пришла в голову мысль, хотя и немного поздно, что у Эшдона такой же скверный характер, как у его отца. Это совсем никуда не годится. Она не собиралась провести всю жизнь, чувствуя себя виноватой за то, что льет дождь, когда ему хочется солнца, или еще за что-то, от чего Эшдон может прийти в плохое расположение духа.

Она также знала, наученная опытом, что Эшдоном вполне можно управлять, когда ее одежда не оставляет простора для фантазии. Но не могла же она всю жизнь ходить в распущенном корсете! Даже несмотря на то, что ей нравилось, когда он прикасался к ней, надо было придерживаться каких-то рамок, и в эти рамки входило обнажение ее груди. Или, наоборот, исключало обнажение груди. Как бы то ни было, от всего этого у нее просто кружилась голова.

Лорд Дрейтон только что закончил свою мысль. Каро готова была к тому, что Эшдон ответит такой же длинной и витиеватой фразой о чистокровности лошадей или еще о чем-то скучном. Поэтому она тихонько зашипела в плечо Эшдона:

– Вы должны знать, что я не просила тех жемчужных ожерелий.

– Простите нас, лорд Дрейтон, – вежливо произнес Эшдон, крепко взял ее за локоть и повел к двери из музыкальной комнаты, вероятно, чтобы не дать ей возможности ударить его этим локтем в живот. Она приняла это во внимание. – Но вы попросили то жемчужное ожерелье, которое теперь на вас, – выдохнул он, улыбаясь леди Хартингтон, которой было по крайней мере лет семьдесят, поэтому ее ответная улыбка, скорее, походила на оскал.

– Я попросила это ожерелье только потому, что вы готовы были купить меня хоть за что-нибудь! – тихо огрызнулась она, натянуто улыбнувшись Луизе Кирклэнд, волшебным образом появившейся на пороге голубой приемной.

– Для куртизанок такие подарки – обычное дело, – зарычал Эшдон, слишком широко улыбнувшись леди Луизе.

Как мило, что Эшдон припас всю свою жизнерадостность и вежливость для Луизы Кирклэнд!

– Знаете, лорд Эшдон, – слащаво произнесла Каро. – Несмотря на то что я отлично осведомлена о вашем дурном характере, я все же надеялась, что у вас есть хотя бы немного ума. Как жаль, что я сильно ошиблась на этот счет. Даже не представляю, каких детей мы с вами произведем на свет. Если бы вы не опозорили меня полностью, – продолжала она, притворно улыбаясь и свирепея внутри, – я бы отказалась выйти за вас замуж и пошла бы по тому пути, куда вы меня толкаете.

Он почти онемел. Но ненадолго.

– Толкаю вас? – снова зарычал он, слишком резко и не очень вежливо потащив ее в голубую приемную. Луиза Кирклэнд побледнела и едва успела увернуться от Эшдона. – Вы отказали мне! Вы заявили, что намерены играть мужчинами, назначая цену за эту игру. Вы потребовали это проклятое жемчужное ожерелье.

– Вы прекрасно знаете, что ожерелье всего лишь… проверка, – сказала она, высвободив локоть и не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих. Ей показалось, что они с Эшдоном собрали вокруг себя толпу, – она подумала, что надо быть осторожнее, но не сделала этого.