Он выругался.

Она улыбнулась.

Он схватил ее за запястья, она соскользнула с его колен прямо на пол кареты, но он так и не отпустил ее кисти.

– Отпустите! – воскликнула она, выворачивая руки.

– Думаю, мне больше нравится, когда вы у моих ног с обнаженной грудью, скованная.

Вместо слов она ударила его по колену.

Он выругался еще грубее, добавив несколько незнакомых ей слов, но так и не отпустил ее, поэтому она ударила его снова, сильнее.

Он отпустил ее. Каро прыгнула на свое место напротив него, быстро сообразив, что лучше оставить корсет спущенным, чтобы грудь была полностью и бесстыдно обнажена. Ей показалось, что мама сделала бы в такой ситуации именно это. Кроме того, он теперь уже насмотрелся на нее, потрогал и попробовал на вкус.

– Проклятье, Каро! За что вы меня бьете?

Она повелительно вытянула руку, направив прямо ему в грудь, но не прикоснулась к нему. Возможно, она наивна, но не глупа.

– Надо поговорить, Эш, и вы не сможете поцелуями отвертеться от разговора!

Он пристально посмотрел на ее грудь, и она едва сдержала желание прикрыться руками. А еще она едва удержалась, чтобы не броситься в его объятия, но ему об этом знать было не нужно.

– Я бы предпочел поцелуи любому разговору, – хрипло произнес он.

– Если вы попытаетесь меня поцеловать, я откушу вам губы, – холодно пообещала она.

– Ха, вы, маленькая кусака! Перед вами откроются большие возможности, если вы научитесь контролировать себя.

– Сомневаюсь, что вы тот, кто может научить самоконтролю.

– По крайней мере я полностью одет, – сказал он, улыбаясь.

– Я именно об этом. Не я сделала… это… с собой. Это сделали вы.

– И очень горжусь этим.

Теперь он откровенно улыбался. Тупой негодяй!

– Тут нечем гордиться, но мы поговорим не об этом, и целоваться больше не будем, и вы не прикоснетесь ко мне, пока мы кое-что не уладим, до того как карета доберется до Аппер-Брук-стрит.

– Знаете, Каро, вам действительно надо многому научиться.

– Что в самом деле это значит?

– А с чего вы решили, что моя карета направляется к вам домой?

Сердце ее упало в пятки, но она не хотела, чтобы он об этом догадался. Он уже считал ее до смешного наивной и неискушенной. Ей ужасно надоело такое отношение. То, что она девственница, не означает, что она легковерна.

В этом она была уверена.

– Не смешите, – неуверенно произнесла она. – Вы, конечно же, везете меня домой. Куда еще может…

– Мужчина, заплативший за куртизанку? Конечно, не к себе домой.

– Я не знала, что у вас есть дом в городе, – ехидно произнесла она. – По крайней мере ваш собственный дом.

– Конечно, вы об этом не знали. Я держу его для ночей, подобной этой. И для таких женщин, как вы.

– Хотите сказать, для женщин, которым вы публично сделали предложение выйти замуж? – холодно поинтересовалась она. Ей ужасно надоело постоянное упоминание о ее мимолетном, идиотском решении стать куртизанкой. – Как мило, Эшдон. Вы купили мне дом в городе. Или мы арендуем его?

– Я думал, что я вас арендую, – спокойно ответил он.

Как он может сохранять такое присутствие духа? Неужели ее прекрасная грудь не ослепляет его? Возможно, в карете слишком темно, чтобы он мог быть полностью поглощен созерцанием ее груди, как в гардеробной у Гайдов. О, сейчас бы помогло хотя бы какое-то освещение или единственная свеча в дополнение к невозможному лорду Эшдону.

– Куда бы мы теперь ни ехали, лорд Эшдон, – сказала она, – перед тем как мы туда доберемся, надо кое-что уладить.