У Тристана раздуваются ноздри.

— Сэмюэл.

Натянутая пауза, потом Сэмюэл отвечает:

— Сейчас.

Человек-гора бросает на меня прощальный взгляд, который я не могу до конца прочитать, но он явно менее убийственный, чем несколько секунд назад.

Тристан придвигается ближе.

— Нет! — кричу я, отодвигаясь. — Не трогай меня! Даже не приближайся. Я скорее умру, чем снова установлю с тобой связь.

На несколько секунд он прижимает костяшки кулака к губам. Потом заговаривает, и его голос глубок и полон угрозы:

— Именно этого они и хотят.

Его злость как-то проникает в меня и эхом отдается в моей груди, мечется, как потревоженный медведь. Тристан рвано вдыхает.

— Я все исправлю.

Я смотрю, как он уходит, таращусь, пока в глазах не начинает плыть. Что, серьезно? Во мне вспыхивает надежда на то, что он говорит правду. Я хочу, чтобы он мне помог. Хочу, чтобы он отличался от героев тех историй, которые я слышала про Кингслендов.

Но я не настолько глупа. Я не могу забыть, как лис подружился со шмелями только для того, чтобы выманить их. Тристану нужно завоевать меня, потому что он обещал снова установить со мной связь.

— Не будь такой доверчивой, — ворчу я себе под нос, вытирая глаза. Если он что-то и исправит, то только потому, что хочет манипулировать мной. Я могу рассчитывать лишь на себя.

После еще одной бессмысленной попытки обмануть голод водой из-под крана я начинаю распихивать таблетки обезболивающего в десятки мест по комнате. Одна таблетка поглубже в наволочку. Еще одна в задний карман шерстяных штанов. Кто-нибудь может заметить, что я их взяла, но мне нужно, чтобы их не отобрали. Горстку таблеток я кладу в карман своей рубашки. Они мне понадобятся.

Тетрадь Тристана все еще лежит на кровати. Понимая, что сейчас не самый безопасный момент, чтобы ее читать, я вынимаю ящик из прикроватной тумбочки и кладу тетрадь в пространство под ним.

В дверь стучат. Она открывается прежде, чем я успеваю ответить, и на пороге появляется невысокая женщина средних лет.

Я медленно встаю с пола. Ящик все еще лежит у моих ног.

— Кто вы такая?

Взгляд женщины останавливается на распотрошенной тумбочке, но быстро возвращается ко мне. У нее лицо сердечком, а в темном каре хватает седых волос. Одно из ее запястий обвивают поблекшие черные линии «ниш» — традиционной татуировки, которую часто делают потомки туземных племен. Мое внимание привлекает то, что у нее в руках. Еда.

— Это для меня?

Улыбка у женщины слишком светлая.

— Для тебя.

Я сажусь на кровать, а она подходит и ставит поднос мне на колени. Мои ноздри наполняет божественный аромат поджаренного хлеба и ревеники. Еще на подносе стоит дымящаяся кружка чая. Желудок сводит от боли, и я засовываю в рот кусок хлеба.

— Я решила для начала накормить тебя чем-нибудь легким, а там посмотрим, как пойдет, — говорит женщина.

«Для начала» звучит многообещающе, но разве мне следует верить словам, которые могут и не сдержать?

Я набиваю рот дикими ягодами и быстро жую, потом глотаю и возвращаюсь к хлебу. Спустя всего три куска я уже сыта и глубоко жалею о той воде, которую давно пила. Раздражающая муть возвращается и нависает надо мной. Женщина, отойдя на несколько футов, наблюдает, и я неохотно перевожу на нее взгляд.