Хватит защищать свою гордость. Если я могу, то должна получить доступ к памяти Тристана, чтобы раскопать, какой ужас он замыслил. Но прежде я должна убедить его, что милосердие для кланов — возможный вариант. Единственный вариант. Жизни моей семьи стоят на кону.

Платье с похорон сидит кривовато, но я одергиваю его, и оно садится как надо. Из-за темных кругов под глазами я выгляжу подавленной. Больной. Я вздыхаю, пощипываю щеки, чтобы придать им немного цвета, и открываю дверь.

Тристан стоит там же, где я его оставила, прислонившись к косяку. Его взгляд скользит по мне, как солнечный свет, и ошибиться невозможно: ему нравится то, что он видит.

Дыхание ускоряется.

Мы медленно идем по коридору, и от близости между нами нарастает мягкое напряжение. Меня окатывает бодростью, потом по груди проходят уколы предвкушения. Это опьяняет. Как странно чувствовать непроизнесенные слова. Намерение, стоящее за ними.

Он больше не считает меня врагом.

Но про мой народ нельзя сказать то же самое. И поэтому я должна использовать открывшееся окно, этот канал между нами как оружие. Каким-то образом. Больше ни у кого нет такого доступа к нему, как у меня.

Тристан жестом предлагает мне спускаться первой. Внизу несколько человек расселись на диванах — Сэмюэл, Вадор и одна из женщин-гвардейцев, та, что с короткими темными волосами, — я слышала, как ее называли Сара. Кажется, это она метнула нож мне в спину, перед тем как меня ранили отравленной стрелой. Возможно, мне стоит огорчиться при виде нее, но в основном я чувствую зависть пополам с уважением. Поразительно, что она так хороша, раз сумела стать элитным гвардейцем. Она улыбается, беседуя с мужчинами, ее рука лежит на спинке дивана, в другой зажат стакан с напитком. Еще одна непорабощенная женщина.

Я устала гадать, как работает злая подноготная Кингсленда, и решаю просто спросить:

— Где ты держишь своих рабов?

— Что? — вздрагивает Тристан.

— Ну, знаешь, рабов. Может, не твоих рабов. Но где женщины, которых заставляют прислуживать против воли? Я знаю, что они у вас есть.

Он в недоумении смотрит на меня.

— У нас их нет. Здесь вообще нет рабов.

Вадор вежливо кивает, когда мы проходим мимо, но я слишком растеряна, чтобы ответить ему. Я чувствую, что Тристан искренен, и я должна признать, что не видела ничего подобного. Даже сейчас женские голоса разносятся по всему дому, включая командный пункт.

— Твоя походка стала легче, — говорит Тристан, когда мы подходим к пустой кухне.

Я смотрю на мои босые ноги. Тошнота и боль все еще сопровождают каждый шаг, особенно после падения с лошади, но не отвлекают внимание, как раньше. Мое дыхание тоже не раздражающе тяжелое, хотя и далеко от нормального.

— Да, полагаю, что так. Отвар действует.

— Простите, что вмешиваюсь, — звучит за нашими спинами мужской голос, и вовсе не похоже, что он извиняется.

— Доктор Хэншо, — говорит Тристан.

Доктор? Откуда у них врач? Я смотрю на лысеющего человека примерно возраста моего отца.

— Мне надо домой, пока еще не очень поздно. Ты сказал, что хочешь поговорить?

Его голос мне знаком.

Искра восторга Тристана играет у меня в жилах, когда он посылает мне заговорщический взгляд.

— Да, я надеялся представить тебе Исидору.