Хэншо переносит внимание на меня.

— Ты выглядишь лучше, чем в день прибытия.

Его слова добры, но лицо — нет. Внезапно этот голос возникает у меня в голове. Я мигом вспоминаю тот день, когда думала, что умру, а Тристан спросил его, сколько мне осталось.

«Сложно сказать. Минуты. Часы. Может, день или два, если ей повезет».

Такой себе доктор. Он оставил меня умирать.

— Да, мне лучше, — говорю я. — Потрясающе, что получается, когда и правда лечишь отравление.

У него дергается мышца челюсти.

— Тебя было не спасти. Не с нашими ограниченными запасами просроченных лекарств, и поэтому Тристан установил связь, чтобы сохранить тебе жизнь. Но в любом случае мне было бы нечего тебе предложить. Я хирург. В мое обучение не входили растительные яды. Если бы ты истекала кровью, была бы другая история.

Полагаю, в этом есть логика.

— Кто научил вас быть хирургом?

Это наставничество, о котором Вадор говорил на похоронах? Представить не могу, что у них есть настоящая врачебная академия.

В его глазах вспыхивает раздражение.

— Я обучался до бомбардировок.

— Ясно. — Я все время забываю, что у старших были другие жизни и возможности всего поколение назад.

Хэншо поворачивается к Тристану.

— Что-нибудь еще?

— Да, — говорит Тристан с улыбкой. — Я надеялся, что ты позволишь Исидоре побыть с тобой на осмотрах пациентов — когда ей станет лучше, конечно. Она целительница, и, думаю, ей будет интересно увидеть нашу больницу.

Я смотрю на Тристана большими глазами.

— Мне уже лучше. — И плевать, если даже придется таскать за собой стул, чтобы сидеть рядом с ним. Информация о медицине старого мира может изменить жизнь в кланах. — Мы можем сделать это завтра?

Взгляд Хэншо становится оценивающим.

— Как у тебя с кровью?

— Я видела достаточно.

Он вздергивает подбородок, на лице играет тень насмешки.

— Не сомневаюсь. — Он вздыхает. — Не знаю, Тристан. Мне надо подумать. — Он разворачивается на каблуках и уходит.

Я мрачнею, позволив себе секунду грусти оттого, что меня презирает каждый встречный. Это и правда выматывает.

Тристан откашливается.

— Я поговорю с ним. Все получится. Он обычно не такой... Ему просто нужно свыкнуться.

Я в сомнении поднимаю брови, когда мы идем дальше на кухню.

— Ого!

Тристан не шутил насчет еды. Все поверхности уставлены плюшками, пирогами, тарелками с сэндвичами и большими мисками с готовой едой вроде рагу — некоторые выставлены друг на друге в три уровня.

Тристан смеется, и этот звук отдается глубоко у меня в животе.

— Да. Не знаю, что мы будем делать со всем этим. Тут куча всего, так что вгрызайся.

— С чего вообще начать?

— Вот эти штуки замечательные. — Тристан берет пару печенек и протягивает одну мне.

Я откусываю не раздумывая. Мои глаза с трепетом закрываются, когда сладкий и солоноватый вкусы взрываются во рту. Мука — большая редкость, нам приходится растить свое зерно и молоть его вручную.

— Постой. — Я поднимаю печенье к свету, разглядывая белые кристаллы, рассыпанные на поверхности.