— Что бы вы ни задумали, как бы ни выглядело ваше правосудие, знай, что ты не можешь убить моих близких — например, моего отца, — не убив часть меня. Ты понимаешь, о чем я говорю. Ты уже сейчас живешь в такой боли.

Он выглядит задумчивым.

Да. Я чего-то достигла. Он слушает меня.

Но потом наклоняется вплотную ко мне, будто хочет что-то сказать на ухо. Его запах чистоты прокатывается по моему лицу, и это самый опьяняющий аромат, какой я ощущала. Я закрываю глаза. Потом в моем разуме начинает проигрываться одно из его воспоминаний. Горящее здание у реки. Кричащие люди. Я смотрю, как мой отец посылает горящую стрелу над металлической оградой.

Я ахаю.

Злость Тристана поднимается так остро, будто держит меня за горло.

— А ты понимаешь, что, пока мы не будем намеренно убивать невинных людей, твой отец будет?

Я отшатываюсь настолько, чтобы видеть его лицо.

— Тристан. — Это Аннетт. — Ты нужен Сэмюэлу в оперативном штабе.

Он не переводит на нее взгляда.

— Это срочно, — говорит она. — Что-то насчет трубопровода.

Он наконец делает шаг назад, потом как будто без слов спрашивает, комфортно ли мне остаться одной.

Я киваю, потому что мне нужно поговорить с Аннетт наедине.

— Что ж, — бормочет Аннетт, когда он покидает кухню, — судя по всему, вы поладили.

Я выдыхаю, потому что слишком долго держалась на вдохе.

— Это не то, что ты думаешь.

В ее руке стакан, на четверть заполненный коричневой жидкостью. Она подносит его к губам и выпивает все до капли, прежде чем позволить вежливой маске сползти с ее лица.

— Ты уходишь завтра, — говорит она, понизив голос.

— Завтра? — Почему у меня ощущение, что она ударила меня в лицо?

— Мой знакомый пограничник будет готов. Встретимся на рассвете за конюшнями Тристана. — Аннетт делает паузу, потом наклоняется ко мне. — А если посмеешь меня предать, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты начала мечтать о смерти.

Глава 18

Выбраться из дома удается слишком просто, ведь Тристан заперся в кабинете Фаррона и работает. Но я едва плетусь, заворачивая за угол его конюшни. Как-то неправильно уходить, ничего ему не сказав. Или Эноле. И все же я не смогла найти слов.

Аннетт бросает на меня взгляд через плечо, затягивая ремень седельной сумки. Вторая лошадь щиплет траву в нескольких футах.

— Ты опоздала, — говорит Аннетт. — Пошли.

Я обхватываю себя руками, пытаясь скрыть украденные бумаги, спрятанные в разных местах под одеждой. Они кажутся толстыми и слишком заметными. Если бы только я возвращалась еще и со знаниями о том, как использовать лекарства старого мира и из чего их тут получают... но на экскурсию по больнице не было времени.

Мы скачем галопом по лугу — не там, где я пыталась сбежать той ночью, — и быстро добираемся до ворот в высокой металлической ограде. Еще не стемнело, но, зная, что мы открыты чужим взглядам, я осматриваюсь в поисках свидетелей.

— Где пограничник?

Аннетт жестом заставляет меня замолчать, а потом достает что-то из заднего кармана и подносит ко рту.