Тристан смеется.

— Как будто у меня есть выбор.

— Не знаю, с чего начать.

Дразнящая усмешка сходит с его красивого лица.

— Это неважно.

Я в этом не уверена. И лишь надеюсь, что он меня простит.

— Это по поводу твоего отца, и прости, но будет неприятно.

Он хмурит лоб, пока я сосредоточиваюсь на передаче воспоминания.

Еще одна фигура на лошади выныривает из темноты. И что-то — кто-то — привязано к спине лошади позади всадника.

Секира скорби врезается Тристану в ребра, и он напрягается. Я отвожу его боль, впитываю как свою.

— Хочешь, прекратим? — спрашиваю я. — Или сядем?

Я мягко тяну его к кушетке, но Тристан не двигается.

— Нет, продолжай. — На его лице отчаяние. — Пожалуйста, — добавляет он мягче.

Я с трудом сглатываю и выбираю воспоминание, в котором появляется лицо Лиама.

Гнев, глубокий и черный, исходит от Тристана.

— Это тот, кто нашел нас в лесу? — Его глаза сверкают, он изрыгает череду проклятий. — Он был у меня на прицеле. Я мог бы...

Я крепче сжимаю его руку.

— Тристан. Смотри дальше.

Смесь неуверенности и ярости течет от него в меня.

— Доверься мне, — говорю я.

Он неохотно подчиняется.

— Заводи сирену, — говорит отец Денверу, потом повышает голос, чтобы его слышали десятки соседей, собравшихся в ожидании новостей. — Наши мучители побеждены. В состязании есть победитель.

Тристан яростно выдыхает.

— Палачи! Я знал, что все было подстроено, но чтобы состязание?! Игра, мать ее?!

Меня передергивает. Ах, если бы мне не пришлось этого говорить...

— Да, и я была призом.

— Что?

Гнев Тристана мешает дышать.

— Поэтому я была помолвлена.

— У меня конь ранен. Поймал стрелу, — говорит Лиам отцу. — Мне сперва надо отвести его в амбар.

Я перепрыгиваю к сути того, что нужно знать Тристану.

— Фаррон не мертв.

— Что? — Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тело — на мужчину, привязанного к коню лицом вниз.

Лиам торопливо поправляет веревку, удерживающую Фаррона на месте. По крупу Хемлока стекает красно-черная кровь.

Лиам проводит рукой по темным волосам.

— Я... не смог это сделать. Твой брат сбил Фаррона с лошади и передал мне нож, но я замер. Поэтому Перси ударил его и оставил меня с телом. Но Фаррон все еще жив. Или, по крайней мере, был, когда я проверял в последний раз.

— Отвяжи его. — Я сбрасываю медицинскую сумку и засучиваю рукава. — Помоги снять его с коня.

В душе Тристана загорается надежда, и я понимаю, что заставила его поверить, что все может кончиться не так плохо. Но его оптимизм длится недолго. Он будто давится, услышав мои мысли, мое раздражение, потому что я не могу по-настоящему помочь Фаррону. С болью в глазах он смотрит, как я наливаю макового экстракта под язык его отцу, чтобы уменьшить страдание, — в качестве последнего милосердия. Он чувствует руку отца в моей, когда Фаррон умирает.

Слезы струятся по моему лицу, пока я переживаю все это снова, но теперь уже зная, что Фаррон невиновен.