«Господи, ничего не получается. Я не могу вырваться... я обессилела после того, что произошло у нас с Эшем, и теперь не могу даже пальцем пошевелить».

«Прекрати паниковать и думай, – свирепо приказал ей внутренний голос. – Чем впадать в истерику, лучше напряги мозги».

Мэри‑Линетт прекратила борьбу. Она стояла, тяжело дыша, и пыталась взять себя в руки.

– Я же предупреждал. Больно бывает, только когда сопротивляешься.

Мэри‑Линетт повернула голову и увидела наконец, кто это.

У нее тоскливо сжалось сердце. Она почти не удивилась... но была бесконечно разочарована.

– Джереми... – прошептала она.

Но это был вовсе не тот Джереми, которого она знала. То же лицо, те же волосы, та же одежда, но в то же время в его облике появилось что‑то странное, что‑то мощное и жуткое, непостижимое. Его глаза стали нечеловеческими и равнодушными, как у акулы.

– Я не причиню тебе зла, – прозвучал его искаженный, чужой голос. – Я связал тебя, только чтобы ты не мешала.

В сознании Мэри‑Линетт пронеслось: «Боже мой, он пытается быть дружелюбным... Чтобы я не мешала чему? Эш!»

Она взглянула на Эша. Тот лежал неподвижно; своим новым удивительным зрением, способным различать цвета в лунном свете, Мэри‑Линетт увидела, что его белокурые волосы медленно пропитываются кровью. Рядом с Эшем на земле валялась тисовая дубинка: неудивительно, что Эш был без сознания.

«Но если он истекает кровью, значит, жив... Господи, он и не может быть мертвым. Ровена говорила, что вампира можно убить только деревянным колом и огнем».

– Я должен о нем позаботиться, – сказал Джереми. – А потом я отпущу тебя, обещаю. Когда‑нибудь я все тебе объясню, и ты поймешь.

Мэри‑Линетт перевела взгляд с Эша на незнакомца с лицом Джереми, и ее сковал холодный липкий ужас: она поняла, что он имел в виду, говоря «я должен о нем позаботиться».

«Ну вот, теперь я знаю все об оборотнях. Они убийцы, и я была права. Я, а не Ровена».

– Это займет всего минуту, – сказал Джереми, его верхняя губа слегка приподнялась, а рот в этот миг показался неправдоподобно большим.

Мэри‑Линетт увидела бледно‑розовые десны... Теперь она понимала, почему этот голос был непохож на голос Джереми: из‑за зубов.

Белые зубы в лунном свете. Зубы из ее сновидения... Зубы вампиров даже сравниться с этими не могли! Огромные клыки, чтобы убивать, сильные резцы для того, чтобы рвать добычу, а те, что в глубине, – перемалывать ее.

Мэри‑Линетт внезапно вспомнила, что отец Вика Кимбла рассказывал года три назад. Он говорил, что волк может откусить хвост у взрослой коровы так чисто, будто ножницами отхватить. И еще он жаловался, что кто‑то выпустил на свободу волкодава и тот режет его скот.

«Конечно, это был не волкодав, – подумала Мэри‑Линетт. – Это был Джереми. Я каждый день видела его в школе... а потом ему нужно было идти домой – превращаться в такого зверя, какой он сейчас. Чтобы охотиться».

А сейчас, когда он стоял над Эшем, обнажив зубы и тяжело дыша, Джереми выглядел совершенно безумным.

– За что?! – взорвалась Мэри‑Линетт. – Что он тебе сделал?

Джереми взглянул на нее, и Мэри‑Линетт снова охватил ужас. У него были другие глаза. Только что их белки сверкали в темноте. Теперь белков вообще не было. Глаза стали коричневыми с большими водянистыми зрачками... Глаза зверя...

«Значит, ему вовсе не обязательно дожидаться полнолуния, – подумала Мэри‑Линетт. – Он может превращаться в волка в любое время».

– А ты не понимаешь? – ответил он.