– А ты не понимаешь? – ответил он. – Неужели никто не понимает? Это – моя территория.

Значит, все так просто. А они‑то сходили с ума, спорили, проводили детективное расследование! А оказалось, что это всего‑навсего зверь защищает свое пространство.

«Для охоты здесь тесновато», – так, кажется, сказала Ровена.

– Они забрали мою дичь, – сказал Джереми. – Моего оленя, моих белок. У них нет на это никакого права. Я пытался заставить их уехать, но они не захотели. Они остались и продолжали охотиться.

Джереми умолк, но вдруг слух Мэри‑Линетт различил новый звук, едва различимый. Это было глубокое, утробное рычание, не прекращающееся, как угрожающее гудение атакующего пчелиного роя. От него кровь стыла в жилах. Так рычит собака, предупреждая о нападении. Секунда промедления, и она вцепится вам в горло...

– Джереми! – закричала Мэри‑Линетт.

Она рванулась вперед, невзирая на жгучую вспышку боли в плечах. Но веревка держала крепко, и Мэри‑Линетт резко отбросило назад. А Джереми накинулся на Эша, как собака, как любое животное, рожденное, чтобы убивать добычу зубами.

Мэри‑Линетт услышала, как кто‑то пронзительно закричал: «Нет!», и лишь потом поняла, что это был ее собственный голос. Она сражалась с веревкой, ощущая жжение во влажных от крови запястьях. Но она не могла освободиться и не могла не смотреть на то, что происходило у нее перед глазами. И все это время не прекращалось жуткое и злобное рычание, отдававшееся у нее в голове и в груди.

Но вот овладевший ею ужас отступил, та часть ее существа, которая оказалась сильнее паники, одержала верх. Мэри‑Линетт вдруг взглянула на все происходящее холодным и ясным взглядом, как будто со стороны. Она видела горящую машину в клубах белого удушливого дыма; видела безжизненную фигуру Эша на сосновой хвое; видела неясные очертания кого‑то рычащего и мечущегося – того, кем был сейчас Джереми.

– Джереми! – позвала его Мэри‑Линетт. У нее перехватило дыхание, но голос был ровным и... требовательным. – Джереми, прежде чем ты сделаешь это... может быть, ты объяснишь мне, чтобы я все поняла? Ты сказал, что хочешь этого. Джереми, помоги мне понять!

Она со страхом думала, что у нее ничего не получится, что Джереми даже не услышит ее. Но он поднял голову, и Мэри‑Линетт увидела его лицо и кровь у него на подбородке.

«Только не кричи! Ни за что! – неистово твердила себе Мэри‑Линетт. – Не показывай своего страха. Ты должна отвлечь его разговором, не подпустить близко к Эшу».

Мэри‑Линетт украдкой шевелила руками за спиной, пытаясь избавиться от веревки. Казалось, руки сами знают, что надо делать.

– Пожалуйста, помоги мне понять, – задыхаясь, повторила она снова, стараясь удержать взгляд Джереми. – Ведь я твой друг, ты это знаешь. Мы так давно дружим.

Бледные десны Джереми были измазаны кровью. Черты его лица были человеческими, но в его выражении не было ничего человеческого.

Но вот его губы медленно опустились и прикрыли десны. Теперь он стал больше похож на человека. И когда он заговорил, в голосе можно было узнать Джереми.

– Что ж, начнем сначала, – проговорил он. – Я присматривался к тебе давно, с детства, и видел, что ты тоже присматриваешься ко мне.

Мэри‑Линетт кивнула. Она больше не могла произнести ни слова.

– Я всегда надеялся, что когда мы вырастем, то, может быть, будем вместе. Я думал, что смогу объяснить тебе и ты поймешь. Поймешь все обо мне. Я был уверен, что ты – единственный человек, который не станет бояться...

– Я не боюсь, – сказала Мэри‑Линетт, надеясь, что голос у нее не слишком дрожит.

Она произнесла это, обращаясь к существу в рубашке, запятнанной кровью, существу, которое припало к земле над распростертым телом.