– Сведения, которые вы узнаете, относятся к категории государственных тайн, мистер Уинстон, – произнёс Райан. – В настоящий момент мы находимся в состоянии войны с Японией. Они потопили две наши подводные лодки и надолго вывели из строя авианосцы.

В кабинете словно повеяло ледяным ветерком.

– Вы не шутите? – спросил Уинстон.

– Погибло двести пятьдесят матросов и офицеров – экипажи атомных подводных лодок «Эшвилл» и «Шарлотт». Кроме того, японцы оккупировали Марианские острова, и мы не уверены, что сумеем вернуть их себе. В данный момент в Японии находятся более десяти тысяч американских граждан, которые являются потенциальными заложниками, равно как население островов и личный состав военных баз.

– Но средства массовой информации…

– Как ни странно, им пока ничего не удалось узнать об этом, – объяснил Райан. – Может быть, они сочли это слишком уж невероятным.

– Так. – Уинстон на мгновение задумался. – Понятно. Японцы подорвали нашу экономику, и у нас недостаточно политической мощи, чтобы… Скажите, кто‑нибудь пытался раньше сделать нечто подобное?

Советник по национальной безопасности покачал головой.

– Насколько мне известно, нет.

– Однако настоящая опасность для нашей страны заключается в финансовом крахе, правда? Вот ведь сукин сын! – не сдержался от ругательства Джордж Уинстон.

– Как, на ваш взгляд, можно исправить создавшееся положение, мистер Уинстон? – обратился к финансисту президент.

– Не знаю. Удар по «Депозитори траст компани» рассчитан блестяще. Система выведена из строя, но министр Фидлер сможет, по‑видимому, с нашей помощью найти выход из положения, – добавил Уинстон. – Однако следует учесть, что, пока нет никаких материалов, финансовая система останется парализованной. Мой брат врач, и он мне однажды сказал…

Райан вздрогнул, услышав последнюю фразу о враче, и попытался понять, почему это показалось ему столь важным. Остальных слов Уинстона он уже не слышал.

– Вчера мне сообщили, что потребуется примерно неделя, чтобы распутать ситуацию, – сказал председатель Федеральной резервной системы. – Но в нашем распоряжении такой недели нет. Сегодня после ланча мы встречаемся с главами инвестиционных компаний и банков. Мы попытаемся…

Значит, проблема в том, что не осталось никаких следов о совершенных сделках, заключил Райан. Всё замерло потому, что исчезли сведения о том, что кому принадлежит и кто какими деньгами располагает…

– Европа тоже парализована… – заговорил Фидлер. Райан молчал, уставившись на ковёр, затем поднял голову и проговорил:

– Если не записать, то ничего не произойдёт… – Разговор стих, и лица присутствующих недоуменно повернулись к нему, словно он сказал: «А фломастер‑то – пурпурного цвета» – или какую‑нибудь другую бессмысленную фразу, не имеющую никакого отношения к делу.

– Что?.. – недоуменно произнёс председатель Федеральной резервной системы.

– Так любит говорить моя жена. «Если ты не запишешь этого, то ничего не случится». – Он обвёл взглядом собеседников. Они все ещё не понимали. В этом не было ничего удивительного потому что он сам ещё не до конца сформулировал для себя собственную мысль. – Она тоже врач, Джордж, в больнице Хопкинса, и всегда носит с собой маленькую записную книжку. Всякий раз, когда ей что‑то приходит в голову, она останавливается и записывает, потому что не полагается на, свою память.