– Райан.

– Это Эд. Мы только что получили интересную информацию от наших людей. Сейчас она поступит к тебе по факсу. Копия выслана и Сергею.

– О'кей, жду. – Райан щёлкнул переключателем и услышал, как зажужжал факсимильный аппарат.

* * *

Поразить Уинстона было не так просто. VC‑20 мало отличался от его собственного реактивного самолёта «Гольфстрим‑III». Хотя он и не был особенно роскошным – кресла и ковры могли бы быть и получше, – зато средства электронной связи оказались прямо‑таки сказочными… даже такой технарь, как Марк, пришёл в восторг, заметил он. Представители старшего поколения воспользовались предоставившейся возможностью и задремали, а Уинстон наблюдал за тем, как экипаж самолёта, состоящий из военных лётчиков, проводил предполётную проверку механизмов. Проверка мало отличалась от той, что проводили его личные пилоты, но в одном Райан был прав – военные знаки различия на комбинезонах лётчиков оказывали явно успокаивающее действие. Через три минуты небольшой реактивный лайнер оторвался от земли и взял курс на север, к аэропорту Ла‑Гуардия в пригороде Нью‑Йорка. Дополнительным преимуществом было то обстоятельство, что им уже дали первоочередное право на посадку, а это в конечном итоге сэкономит четверть часа. Уинстон слышал, как радист – сержант ВВС, сидевший в радиорубке, – договорился о том, что у главного гражданского терминала их встретит автомобиль ФБР. Теперь бюро взяло на себя переговоры со всеми видными финансистами о встрече в их нью‑йоркской штаб‑квартире. Поразительно, подумал Уинстон, что правительство при желании может действовать столь оперативно и целеустремлённо, и как жаль, что оно не в состоянии действовать так постоянно.

Марк Гант не обращал на происходящее вокруг никакого внимания. Он склонился над своим компьютером, занимаясь подготовкой того, что называл «обвинительным актом». Ему понадобится минут двадцать, чтобы доказательства были отпечатаны на ацетатной плёнке, для демонстрации их через проектор на большом экране. Оба финансиста надеялись, что ФБР подготовит для этого необходимую аппаратуру.

Кто обратится к собравшимся? Наверно, я, подумал Уинстон. Предложу Фидлеру и председателю Резервной системы высказать рекомендации по возможному решению проблемы. Это только справедливо – в конце концов, идею выдвинул один из правительственных чиновников. А ведь блестящая идея. Почему это не пришло в голову мне? Так просто…

– Марк, сделай пометку. Нужно пригласить руководителей центральных европейских банков прилететь сюда для личной беседы. Не думаю, что селекторное телесовещание будет достаточно убедительным.

Гант посмотрел на часы.

– Придётся оповестить их об этом сразу по прибытии в Нью‑Йорк, Джордж, но они успеют на вечерние рейсы и утром следующего дня будут в Нью‑Йорке, так что нам, возможно, удастся скоординировать наши действия перед открытием бирж в пятницу.

Уинстон оглянулся назад, в сторону хвостового салона.

– А им мы скажем после посадки. Пока пусть отдохнут.

– Теперь всё будет хорошо, Джордж, можешь не сомневаться, – кивнул Гант. – Этот Райан – умный парень, правда?

* * *

А вот сейчас не следует спешить, сказал себе Райан. Его удивило, что телефон до сих пор не зазвонил, но потом он понял, что Головко читает сейчас то же самое донесение, смотрит на ту же. карту на стене и также убеждает себя не торопиться и, насколько позволяют обстоятельства, тщательно все обдумать.

Теперь ситуация начала проясняться, более или менее. «Район северных ресурсов» – это, должно быть, Восточная Сибирь. Термин «Район южных ресурсов», как указал в своём донесении Чавез, использовался японским правительством в 1941 году для обозначения Голландской Ост‑Индии в то время, когда главной целью продвижения японцев на юг была нефть, в которой так нуждался их военно‑морской флот.