Фредерику очень не хватало непринуждённости Франциска, его остроумия, лёгких и изящных манер. Бедный купчик, околачивающийся во второсортных гостиных с видом рождественского гуся, выставленного на продажу!

Он уже раскрыл рот, намереваясь сказать что-нибудь колкое и удалиться прочь, оставив издевательскую затею Франциска без внимания.

— Вот так раз! — тихо удивился тот и без всяких церемоний дёрнул приятеля за рукав. Сэр Фредерик не успел возмутиться этой фамильярности, как в поле зрения попала тёмная сгорбленная фигура под широким плащом с капюшоном. И шла она не к дому Макгибуров, а как раз наоборот!

Едва человек поравнялся с притаившимися в засаде двумя вполне взрослыми озорниками, как художник, а следом и ревнивый жених выскочили из своего укрытия.

— А ну, красавец мой, — со смехом заявил Франциск, — показывай своё лицо!

Фигура резко остановилась и безмолвно попятилась, словно испугалась. От неё потянуло слабым, тревожным запахом.

— А, может, это барышня? — продолжал рассуждать вслух парижанин, наступая на незнакомца и тесня его к густым еловым зарослям.

— Не надо, месье Франциск, — слабо воспротивился шутке Фредерик. — Зачем пугать человека?

— Да уж не надо бы, господин хороший, — с едким недоброжелательством проскрипел над ухом чей-то голос.

Оба молодых человека резко обернулись и наткнулись на конюха. Старик был очень зол, в руках его были вилы.

— Нехорошо, господа мои, озорничать над бедными людьми, — вкрадчиво проговорил он, — И так уж из деревни никто не хочет ходить сюда да за гроши скрести полы.

— Но-но, милейший! — надменно проговорил Франциск, не проявляя никакого страха или замешательства. — К чему так много слов в таком ничтожном деле?

Конюх не отвечал, но в сгустившихся сумерках было видно, как неспокойно поблёскивают из-под длинных полуседых прядей его глаза. Вся его напружинившаяся фигура, несмотря на горб и хромоту, производила впечатление большой физической силы.

— Уж не дочка ли это ваша? — расхохотался Франциск. — Тогда прошу простить сердечно!

— А если дочка?

— Тогда мы извиняемся и удаляемся с поклоном, — насмешливо ответил молодой повеса, скучающий в глухой провинции, — И вообще, потрудитесь, милейший, заложить завтра поутру бричку. А то спозаранок вас не докличешься.

— Вы уезжаете, Франциск?! — спросил в изумлении Фредерик. Он был сбит с толку и слегка усовестился, что напридумывал для художника такую массу глупых обвинений.

— Да, в моих услугах тут больше не нуждаются, — ответил тот, — Поправить картину мне не удалось. И вообще мне многое тут не нравится. Советую и вам, мой друг, перенести сватовство поближе к добропорядочным домам. Подумать только! Я — и вдруг рассуждаю о добропорядочности!

С таким восклицанием весёлый художник расстался со своим невольным приятелем. Красотка из деревни испарилась, конюх отправился восвояси по своим делам, а порядком промёрзший Фредерик поплёлся в свою комнату дрожать в промозглом холоде постели. Ему и самому хотелось скорее уехать отсюда. И он порадовался, что прижимистый сэр Гордон не намерен затевать большую свадьбу в этом доме. Простой семейный ужин при свечах. Кажется, впервые его порадовала скупость Макгибура.

17

Ночью разбушевалась дикая гроза. Ветер выл и бился в окна. В каминных трубах гудел воздух. Всполохи молний разрывались у самых окон. Гром и треск стоял такой, что казалось — вот-вот рухнут стены. Сквозь сплошные шквалы ледяной воды, мечущейся за окном, не видно озера. Густая листва близко стоящих к башне деревьев парка кипела под ударами стихии.