Фредерик не спал. Он пытался читать в постели при неровном пламени свечей. Дом Макгибуров очень стар и здесь полно гуляющих по коридорам сквозняков. Хорошенькое дельце предложил в приданое за дочерью старый мошенник! Едва ли можно выручить за эти стены хоть стоимость камня, потраченных на них!

"Зайти к Франциску?" — подумал он. Тот наверняка не спит и пакует саквояжи.

Фредерик накинул на себя тёплую домашнюю куртку и выскользнул за дверь.

В доме Макгибуров царило раннее средневековье. По стенам вместо фонарей горели просмолённые факелы. Их свет мрачно отражался в помятых доспехах стоящих с опущенными забралами чучел. Это бренные скорлупки, оставшиеся от былой славы Макгибуров. От их владельцев не осталось и горсти праха.

Фредерик задумался и проскочил комнату Франциска. С неприятным удивлением он понял, что попал к дверям библиотеки. И тут же вспомнил странный сон, приснившийся накануне. Как будто он прошёл из гостиной тайным ходом и наблюдал за самими собой, беседующим с Франциском. И странный же это был разговор! Но о чём? Увы, Фредерик его не помнил.

Дверь слегка скрипнула от гуляющих по коридорам сквозняков и по каменному полу пролегла полоска света.

"Неужели Франциск дописывает картину?!"

Не зная, почему, Фредерик очень осторожно расширил щель, стараясь не скрипеть.

Меж высоких стеллажей по-прежнему стояла незаконченная картина. На подоконнике светила масляная лампа, но слабый свет её прерывался блеском молний. Буря всё не утихала, и помещение время от времени наполнялось призрачным светом вспышки, затем с запозданием доносился раскатистый гул небес. Страшный свет выхватывал на мгновение из темноты тёмный прямоугольник полотна и две ноги, стоящие за ним. Затем раскаты грома сопровождали темень от тусклой лампы, ибо слабый свет масляного фитиля не мог соперничать с убийственным огнём горящей преисподней.

Заинтригованный Фредерик тихо подкрадывался, стараясь маскировать шаги за грохотом стихии. Что можно рисовать при вспышках молний?!

Заваленный большими фолиантами стол создавал меж стеллажей особенно глухую тень. За ним можно спрятаться.

Зачем он прячется? Что ответить на такой вопрос?

— Проклятье! — глухо воскликнул художник и, резко бросив кисти, отошёл от мольберта.

Изумлённый Фредерик узнал его. Это был не парижанин. Над картиной трудился Годрик Сентон, секретарь! Он стоял с искажённым лицом и смотрел на портрет.

— Проклятие, проклятие! — и закрыл лицо своими длинными дрожащими пальцами, испачканными в киновари.

"Вот оно что! — догадался Фредерик. — Наш маленький библиотекарь пытается соперничать с Франциском в живописи!" Вот кто всё время подмалёвывал картину, вызывая раздражение и недоумение у живописца! Пожалуй, горбун влюблён в оригинал!

Сэр Фредерик беззвучно засмеялся. Иметь в соперниках секретаря! Что может быть комичней?!

И тут произошло нечто, отчего веселье Фредерика моментально испарилось. Горбун направился к одному из стеллажей у стены, что-то сделал. Стена повернулась, он проскользнул в щель, и всё вернулось на свои места.

Некоторое время Фредерик ошеломлённо переводил глаза с мольберта на стеллаж. Потом подошёл к тайнику и посмотрел на картину с этого места.

Всё так! Отсюда, с этой точки в своём сне он видел самого себя и Франциска. О чем они тогда говорили?!

Ничего не понимая, он подошёл к картине и замер в испуге.

Леди Глория, бледная и печальная, стояла у каменной стены. Она была всё та же. Краски платья странно выцветали, как ни пытался Франциск вернуть им цвет. Но Годрик трудился над задним фоном. По раскиданным в досаде тюбикам и перемазанным кистям было видно, что он пытался восстановить сочный пурпуровый цвет шпалерных роз.