Фредерик резко вдохнул воздух и проснулся с воплем. Некоторое время он судорожно хватал себя за промокшую на груди рубашку. Потом его взгляд упал на книгу, на растёкшийся воск, облепивший весь подсвечник, и он понял, что видел просто сон. Проклятая гроза навеяла дурное сновидение! Проклятая, проклятая гроза!

Молнии больше не сверкали, гром больше не раскатывался, и за окном стояла сплошная пелена дождя.

Фредерик глянул на плоские карманные часы, которые обычно клал у изголовья. Два часа ночи. Пожалуй, идти к Медине поздновато.

18

— Месье Медина уже уехал, — сухо сообщила тётка Лаура. — Конюший ещё до рассвета отвёз его в N, чтобы поспеть на дилижанс.

Завтрак выглядел уныло. Леди Глория, как всегда, не вышла утром. Весёлого парижанина больше нет. Напротив Фредерика с мрачным видом ел тосты неразговорчивый библиотекарь. Леди Лаура ещё считала нужным выражать деверю порицание за легкомысленное отношение к смерти.

— Я поставила за бедного Джона восемь свечек и заказала отпевание, — скорбно сообщила она.

— Вот и хорошо, — согласился Гордон Макгибур. — Хоть он был плохим дворецким, но очень славным рыбаком!

— Брат, вы возмущаете меня, — сквозь зубы процедила леди. — Ваши шуточки вас доведут до ада.

— Помилуйте, сестра! Да я и в мыслях не имел! Я просто хотел сказать, что смерть от утопления старому Джону предписана была заранее! Ему ещё покойная его жена сулила! За пьянство и страсть к браконьерству. Но вы правы, Лаура, мне жалко старика.

— Прости ему, Господи, ибо не ведает, что творит, — пробормотала, перекрестившись, леди Лаура.

Завтрак закончился в молчании.

Фредерик умирал от тоски. Заняться было нечем. Без Франциска Медины дом словно вымер. От нечего делать молодой человек поплёлся в библиотеку, надеясь не застать там этого противного горбуна, приснившемуся ему ночью.

Взгляд, брошенный на стол, заваленный фолиантами, вызвал в памяти странное сновидение. И Фредерик подошёл к портрету. Там не было никаких красных потёков. Но серая стена с такими же серыми размазанными пятнами на месте роз ещё больше выцвела. И леди Лаура казалась ещё бледнее и печальнее. Её платье стало походить на грязный шёлк. Её волосы утратили глубокий чёрный цвет и превратились в какую-то старческую седину. Щёки словно ввалились. И только глаза пока ещё жили. Портрет погибал прямо на глазах.

"Наверно, здесь плохая атмосфера", — подумал Фредерик. Он как-то пытался заниматься в школе живописи, но ничего хорошего из этого не получилось. Зато узнал, что недодержанная краска может в условиях сырости распасться на ингредиенты и потечь.

Он тронул пальцем непросохший задний фон и к коже пристал кусочек диаметром с горошину. Запах краски был отвратителен. Она воняла, как гниющие водоросли и на ощупь была слизистой.

Когда же это было сделано? Франциск Медина не прикасался к картине более трёх дней.

Дом душил его и был противен Фредерику. Он как никогда ясно понимал тоску Глории и её стремление бежать отсюда. Даже тётку Лауру ему было жалко. Вполне понятно её постоянное раздражение, хотя она и стремится сдерживать себя. Наверно, до перестройки замок Макгибуров был намного лучшим местом.

Он шёл по замусоренной водорослями прибрежной полосе. Ночное буйство стихии вынесло на берег множество гниющих останков из придонной растительности.