— Ну не деньги же!

— Кто знает. Давай про больницу.

— Шестого декабря ее туда утром отвез Серж, а я приехала после лекций, просидела с час. А в вестибюле, уже на выходе, вроде бы промелькнул Дмитрий Петрович.

— Вроде бы?

— Там народу много толклось, я не обратила внимания, но что-то меня зацепило. А в садике перед входом белый «мерседес» стоял… Я его где-то видела.

— Ну, мало ли теперь по Москве белых «мерседесов»…

— Нет, я… — Даша потерла лоб. — Я его видела у нас во дворе — точно! У него одно крыло слегка покорежено.

— Когда видела?

— Не помню. Может, в день похорон Алеши. В общем, видела. И вчера возле «Страстоцвета».

— Это очень ценные сведения, Даша. Дмитрий Петрович настаивает, что твою сестру едва знал.

— Он и есть «дракончик», которого боялся Алеша?

— Возможно. Он весьма не прост. Хищник, который жаждет оправдаться.

— В чем?

— В богатстве. Трудно, конечно, представить, как купец тут плетет удавку или ждет свидания возле кладбищенского камня. Однако извращенец может быть и умным, и обаятельным в обычных обстоятельствах.

— Что за камень?

— «Запомни зеленый камень».

— Вы полагаете… мамин памятник?

— Он из гранита?

— Не знаю. Папа знал. Неужели…

— Фантастика, конечно… но что-то там нечисто. То есть тревожит меня это место, не дает покоя. Или я становлюсь дик и суеверен? Или Жанна наворожила.

— Как она жутко появилась! — воскликнула Даша. — Что за идиотская демонстрация!

— По-моему, это своего рода покаяние. В убийственных помыслах… или действиях.

— Вы подозреваете в убийствах эту ненормальную тетку?

— Я всех подозреваю. Вокруг вас тут такой мрак клубился… и продолжается.

Валентин не стал углубляться в мрачные пределы, она молчала, глядя на рождественские огоньки. Безупречный тонкий овал лица — лица, все более напоминающего ему о прелестном образе умершей Манон Леско. Эта мысль — смутное ощущение — волновала, заставляла торопиться к ускользающей разгадке. Посмертная тайна и тайна вот этой живой женщины… девочки. Нет, она уже не ребенок.

— Неужели она правду сказала? — вдруг спросила Даша.

— Кто?

— Бабушка. Что Борю убили.

— Он тебе не говорил, что за ним следят?

— Нет. Вам говорил?

— Якобы Сержу.

— Якобы?

— Все вокруг врут, все без исключения! У твоего жениха… ведь жениха, так?

— Пусть так. Мне все равно.

— После Алеши все равно?

— Не лезьте-ка в мою душу.

— Я раскрою это дело и без твоих откровений.

— Вам-то что за дело? — уточнила она равнодушно и тут же жестоко рассмеялась. — Меня, что ль, добиваетесь?

— Может быть.

— Нет проблем. Валентин Николаевич, вы очень даже ничего, в институте девицы с ума сходили. Настоящий мужчина, убойный.

— Ну, мелочовка мне не нужна, — отозвался он в том же нагловатом стиле.

— Ладно, пустяки. Что там у моего жениха?

Валентин ответил не сразу, пересиливая гнев:

— У Бори есть алиби на двадцать восьмое ноября, но подтвердить его смогут на том конце света.