— Что?!

— Сейчас по улице шел старик в длинном пальто, полы развевались под ветром.

Валентин жадно вслушался, глядя на ее губы, почти не вникая в смысл — проклятие снято! Почему? Каким образом…

— Ты увидела его и потому заговорила? — вдруг вырвался нечаянный, очень странный вопрос; она отвечала с явным испугом:

— Нет… не знаю… просто так… вдруг сказалось…

Валентин въехал наконец во двор.

— Сиди тихо, не выходи, пистолет держи наготове! В какую сторону он шел?

— Навстречу, то есть к Никитским.

Метель подхватила и понесла, ослепляя, закружила в пустынных переулочках; перехватило дыхание на Суворовском, слегка отпустило в подземном переходе, где так беспечно раздавал он мелочь всего пять дней назад. Он постоял у входа на «Арбатскую», за спиной два киоска, и откуда-то «из-под земли» раздался тогда, в вечер первого убийства, искаженный, знакомый «нечеловеческий» голос: «Дракончик!»

Валентин вдруг безумно испугался — «пока я тут бесплодно бегаю…» — и действительно побежал, в лад с музыкальным неистовым темпом классической русской метели, в старинный дворик, где она расхаживала под фонарем решительно и резво, держа правую руку (с пистолетом) в кармане. Даша Пчелкина — и впрямь похожая в рыжей своей шубке и шапочке на прекрасную пчелку (которая ведь и ужалить может).

— Не стреляй, сдаюсь заранее!

— Что это вы… так игривы?

— Хорошо! Настроение такое… бодрое.

— Поймали?!

— Как сквозь землю провалился. Это не может быть костюмер?

— Я не рассмотрела сквозь метель, но, по-моему, нет… нет, он какой-то другой.

— Какой?

— Крупнее, не такой сутулый… пальто не такое. Вообще не знаю, не знаю! — выкрикнула Даша.

Тут Валентин заметил, что она дрожит.

— Пошли домой.

Поднялись, он отомкнул дверь, включил свет в прихожей, в других комнатах, огляделся: никаких «чужих» следов… А когда усадил Дашу в диванный уголок возле елки, заметил: в радужной полутьме с тяжелой, бездействующей сейчас люстры свисает черная петля — роковой его шарф, так полюбившийся маньяку. И она заметила и вздрогнула всем телом. Валентин подошел, рванул удавку, хрустальные подвески прозвенели печальным эхом из сказки про злого домового.

— Ему же не удастся нас запугать, правда? Такими детски-садистскими штучками… — Он отвязал шарф, распутал узел петли. — У нас есть преимущество.

— Какое?

— Мы пока что в своем уме.

— Я в этом не уверена.

Валентин сел на ковер у ее ног, облокотился о край дивана; она вырвала у него шарф и швырнула в угол за комод.

— Не впадай в истерику, ты девочка смелая.

— Да ну? Смелый человек не потерял бы от страха голос.

— Ты можешь мне объяснить природу своего страха?

— Не понимаю вас.

— Когда ты узнала, что твоя сестра погибла?

— Подошла к окну и увидела ее под фонарем.

— Когда именно?

— Вы убежали, я осталась одна. Послышались шаги.

— Ты подумала: возвращается тот, кто сказал: «Дракончик!»?

— Ничего не думала, совсем с ума сошла. А появился Серж. Бросился к окну, крикнул: «Убийца!» — и исчез. Тогда я подошла. Марина лежала на снегу, над ней склонился человек.

— Ты видела меня.

— Серж подошел к вам медленно и остановился в трех шагах.