– Нет. Разведка СС полагает, что военные уже наладили связи с другими группировками в России. Это преступные элементы, которые всегда существовали внутри коммунистического государства. Некоторые из них смогли разбогатеть после того, как русские частично вернулись к рыночной экономике. А еще кое-кто из советской тайной полиции, бывшего НКВД. Эти люди завели друзей среди наших военных во время действия советско-германского пакта. Возникнет криминальное государство, правящее исконно русскими землями.

– Он будет представлять для нас постоянную угрозу. – Гюнтер подумал о своем брате Гансе. – И ради этого погибли пять миллионов немцев?

– Вот поэтому мы и должны быть готовы. На тот случай, избави бог, если СС придется вступить в бой с армией.

– А как насчет партии?

Гесслер покачал головой:

– Раскол. Шпеер стоит за армию. Рейхсфюрер Геббельс – важнейшая фигура в партии после смерти Геринга, а бедолага Рудольф Гесс угодил в психушку. Геббельс – номинальный преемник фюрера. Он может направить события в то или иное русло. Его позиции усиливаются. Вот в чем подоплека сделки с Бивербруком. Укрепить связи с Британией, обещая ей экономическую поддержку, которую мы не можем себе позволить, в обмен на изгнание евреев.

– Геббельс всегда вел исключительно здравую политику в отношении евреев.

– Зато с Россией наворотил дел. Цель его маневра может заключаться в сплочении Германии и Англии против США. Ходят слухи, что Стивенсон введет эмбарго на торговлю с Европой. Этот запрет сильно ударит по нам. Геббельс предан фюреру, но когда фюрера не станет…

Гюнтер поразмыслил.

– После депортации английских евреев американцам останется только смириться с реальностью, – сказал он. – Евреи перестают быть предметом торга.

– Если в Германии начнется схватка за власть, ее волны докатятся и до этого посольства, – произнес Гесслер и покачал головой. – После всех наших побед мы не можем проиграть, так мне казалось. Мы были всесильны. Но теперь…

– Мы все еще можем победить, – возразил Гюнтер. – Мощь СС возрастала в течение двадцати лет.

– Если завяжется схватка и СС проиграет, вряд ли нас всех ждет расстрел. – Гесслер обращался скорее сам к себе, чем к Гюнтеру. – Полагаю, нас разжалуют и переведут… – Манеры его сделались неожиданно мягкими, доверительными. Он снял пенсне и потер переносицу. – Интересно – куда? Знаете, в сорок втором году я посетил Ленинград. После того, как войска полностью блокировали город и выморили всех голодом в течение зимы. Вермахт никогда не колебался насчет того, как нужно вести себя в России. Кое-кто из армейских будет изображать угрызения совести, если зайдет речь о мире, но я-то видел этих парней в деле, видел, как они обходились с русскими. Но с течением времени все больше и больше офицеров теряли силу воли. Выказывали слабость перед лицом врага. – Гесслер погрузился в воспоминания. – Я вошел в Ленинград в апреле, с первым отрядом СС, чтобы допросить кое-кого из уцелевших. По большей части это были функционеры коммунистической партии, сумевшие продержаться на припасах, но даже они напоминали ходячие скелеты. Господи, как вонял этот город, вернее, то, что осталось от него после наших обстрелов и бомбежек. Три миллиона тел гнили среди развалин. Трупы бывают опасны, знаете ли, особенно когда их очень много, – стоило снегу сойти, и они начали быстро разлагаться. Внутри накапливаются газы, и тело взрывается. По ночам мы слышали эти хлопки. Пришли волки, желая поживиться падалью, повсюду шныряли крысы. Ни воды, ни канализации. Мы потом месяц не могли отмыться, тиф косил солдат – город до сих пор оцеплен. По крайней мере, Москву нам удалось взять без долгой осады – мы выгнали оттуда жителей и расселили по лагерям, чтобы они тихо подохли с голоду.