Устав от раздумий, он лег в кровать и впал в дремоту. Ему снился сон про его юного сына. Михаэль шел по сжатому полю, и Гюнтер знал, что оно заминировано, но почему-то не мог крикнуть и предупредить мальчика. Потом он увидел другого человека, шедшего через поле к Михаэлю. Брат Ганс. Гюнтер понимал, что Ганс и Михаэль вот-вот подорвутся, но, как ни пытался заговорить, с губ срывался лишь слабый хрип. Он проснулся, хватая ртом воздух.

Звонков из посольства не поступало, и в семь вечера Гюнтер сам позвонил Гесслеру. Холодно-деловитый секретарь сообщил, что в случае необходимости с ним свяжутся в «Кафе де Пари». Он направился к станции метро «Юстон-сквер»; в воздухе висел смог, от сернистого запаха у Гюнтера разыгрался кашель – лондонский туман всегда действовал на него одинаково. Если так пойдет и дальше, придется надевать маску. Ему вспомнился кошмарный сон. Гюнтер ощущал опустошенность и страх. В присутствии Сайма нельзя показывать всего этого.

На платформе метро он увидел огромную яркую афишу: мужчина в наряде клоуна с размалеванным лицом держит большой горящий обруч, через который прыгает лев. «Рождественское представление цирка Билли Смарта». «Интересно, есть ли какой-нибудь цирк в Крыму?» – подумал он.

Ресторан «Кафе де Пари» занимал просторное помещение в подвале. Гюнтеру доводилось бывать здесь во время прошлой командировки – как правило, исполняя скучные дипломатические обязанности. Ему доводилось слышать, что в 1939–1940 годах, когда англичане страшились немецких бомб, это заведение рекламировали как самое безопасное в городе. В зале царил полумрак, на столах горели небольшие лампы, прикрытые абажурами. Гюнтер надеялся, что им достанется место на балконе, опоясывавшем танцевальный зал: он чувствовал себя увереннее, если смотрел на происходящее с высоты. Но его подвели к столику рядом с танцевальной площадкой, откуда был виден оркестр. Тот играл громкую, немелодичную джазовую музыку.

Гюнтер посмотрел на часы – было еще рано – и оглядел посетителей за другими столиками. Некоторые пожилые дамы явились в бальных нарядах, но у молодых платья были, как правило, короче: у одних – широкие, с оборками, у других – облегающие. Многие накинули на голые плечи модный палантин из норки. Четверо полковников вермахта сидели вместе – вероятно, военные советники из посольства, люди Роммеля: члены клики, которая стремится к сделке с врагом. Военные выглядели веселыми и уверенными. Большой стол по соседству занимала компания из англичан средних лет и молодых женщин, по виду проституток: все они понемногу напивались, ведя себя оживленно и шумно. Судя по долетавшим до него репликам, Гюнтер предположил, что это люди из Ай-Си-Ай, отмечающие скорое возобновление контракта с «Сименсом». Подошла официантка, он заказал апельсиновый сок. В этот вечер не было желания злоупотреблять алкоголем.

Сайм опоздал на четверть часа, в обеденном костюме, который был ему слишком велик. Мысленно вздохнув, Гюнтер встал и пожал инспектору руку. Они сели. Сайм огляделся, на его лице появилось одобрительное выражение.

– Вот это местечко, да? Слышать я про него слышал, но никогда не бывал.

– Мы хотели показать, как высоко ценим вас. – (Подошла официантка.) – Что будете пить?

– Бренди, если это уместно. Не будем мелочиться. Что там у вас?

– Апельсиновый сок. Но я тоже закажу бренди.

– Меня вызывали сегодня к суперинтенданту, – произнес Сайм вполголоса.

– Вот как?

Инспектор заговорщицки улыбнулся:

– Наверху хотят, чтобы я продолжал помогать вам.

– И что вы об этом думаете, Уильям?

– Буду рад помочь. – Узкое лицо сделалось серьезным. – Сдается, что вы как следует замолвили за меня словечко.