– К вашим услугам.

Принесли напитки. Гюнтер поднял стакан, Сайм заерзал на стуле. Гюнтеру снова захотелось, чтобы его собеседник не дергался так все время.

– Скажите, что вам нужно. – Сайм рассмеялся. – Мы будем, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон, расследовать великие преступления.

Гюнтер улыбнулся, хотя всегда считал сочинения про Шерлока Холмса надуманными и нравоучительными, не имеющими ничего общего с реальным миром. Оркестр, к облегчению Гюнтера, доиграл композицию, но тут на сцену выпорхнул слащаво-красивый мужчина латинской внешности в костюме с блестящими лацканами. Все захлопали, а Сайм присвистнул:

– Ого! Да это же Гай Митчелл!

– Кто?

– Американский певец. Очень известен – не как Кросби или Синатра, но весьма хорош. Его постоянно крутят по радио.

Сайм восторженно засмеялся. Мужчина исполнил пару номеров: голос приятный, но тексты совершенно бессмысленные. Инспектор повернулся, чтобы видеть его, и притопывал ногой в такт музыке. Гюнтер облегченно выдохнул, когда певец поклонился и ушел со сцены, – в желудке бурчало, хотелось наконец заказать еду. Сайм, приканчивавший уже третий стакан бренди, снова повернулся к нему.

– Хорошее пойло, да? – Он скользнул вожделенным взглядом по девушкам за столиком бизнесменов. – Позже начнутся танцы. Эти потаскушки, похоже, заняты, но могут найтись и свободные.

Его брови вскинулись. Гюнтер заметил, что, по мере того как спиртное развязывает язык, выговор кокни прорезается у собеседника все отчетливее. Ох уж эта дурацкая одержимость англичан классовым положением! Как фашист, Сайм обязан знать, что важны лишь расовые и национальные различия, а не классовые.

– Вы теперь говорите по-другому, – заметил он, как бы к слову.

Сайм язвительно улыбнулся:

– Если хочешь продвинуться по службе, научись болтать по-приличному. Чтоб не догадались, что ты с помойки. Ну, как насчет приглядеть нам пару симпатичных шлюх?

Гюнтер замотал головой:

– Что-то нет настроения в последнее время. Да и вставать завтра рано.

Подошел официант, они сделали заказ. Еда оказалась хорошей, но оркестр заиграл снова, и пришлось повышать голос, чтобы вести беседу.

– Не нравится музыка? – спросил Сайм.

– Да. Вроде всех этих американских веяний, которые я здесь наблюдаю. Громкая и резкая, никакой мелодии.

Сайм лукаво посмотрел на него:

– А вы что предпочитаете – немецкую классику?

Гюнтер пожал плечами:

– Все, что угодно, только не то, что мы слушаем сейчас.

– Наше Министерство культуры старается поощрять народную музыку. Исполнители морриса машут своими дурацкими ветками на деревенских лужайках и дуют в свистки. – Сайм расхохотался. – А вот я люблю что-нибудь с примесью свинга.

– Негритянскую музыку? Мне казалось, вам не по душе черные.

Сайм склонился над столом.

– Знаете, старина, вы мне нравитесь, – сказал он серьезно. – Но вы бы разрешили себе немного порадоваться жизни. Дали бы побурлить прежним сокам.

Гюнтер усмехнулся иронично:

– Я посвятил свою жизнь долгу.

– Поколение, пожертвовавшее всем ради спасения Европы?

– И вашей империи, кстати.

– Послушайте. – Сайм еще подался вперед. – Я знаю, что русских пока еще не до конца побили, но их непременно побьют. А в остальном мы самые крутые псы в стае. Мы получили все. Все еврейские денежки, как вы, когда в сороковом году вы разодрали Швейцарию вместе с лягушатниками и макаронниками. – Он рассмеялся. – Вот это был сильный ход. Вы сгребли все швейцарские банки, конфисковали все вклады, которые разместили там немецкие евреи после вашего прихода к власти.