– Не забывайте про его родственника в Министерстве здравоохранения.

– Министерство внутренних дел – вот что следует принимать в расчет. Пока нам надо заняться людьми с университетской фотографии, двоих из которых старик вроде как опознал. Через это мы переходим к следующему вопросу. Как вчера проявил себя Сайм?

Гюнтер ответил не сразу.

– Очень хорошо. Вел допрос Манкастера, но принимал наводку от меня. Мне кажется, Манкастер даже не понял, что я иностранец. Потом Сайм помог мне попасть в квартиру.

– Насколько вы ему доверяете?

Гюнтер снова задумался.

– Он не из покладистых. Недоволен тем, что операцией руководим мы. Он умен и более проницателен, чем может показаться на первый взгляд. Но при этом любит деньги и богатую жизнь, а я обмолвился, что его ждет щедрая награда за помощь.

Гесслер постучал пальцем по оксфордскому снимку.

– Вы готовы поручить ему разобраться с этим делом и установить личности изображенных на фотографии? Фамилии, названные посетителями в клинике, без сомнения, вымышлены.

– Да. Но я буду присматривать за ним – если придется выбирать между германскими и британскими интересами, не знаю, в какую сторону он прыгнет. Он хороший фашист, но как я уже сказал, недоволен нами. Вопрос о вознаграждении может иметь немалую важность.

– Вам он не нравится, да? – спросил Гесслер.

– Да, – подтвердил Гюнтер. – Но это несущественно. Я полагаю, что Сайм может принести большую пользу.

– Тогда сыграем на его алчности. – Гесслер улыбнулся. – Это часто срабатывает. – Он обрел былой апломб, точно разговора о болезни Гитлера не было вовсе. – Я побеседую с суперинтендантом. Попрошу его связаться с Оксфордом, выяснить, кто изображен на снимке. Сводите Сайма сегодня вечером в дорогой ресторан – «Кафе де Пари», скажем. Столик мы организуем. Поблагодарите за помощь, сообщите, что германское правительство признательно ему и готово открыть для него банковский счет в рейхсмарках.

Гесслер посмотрел на настенные часы и продолжил:

– Вскоре мне предстоит связаться с Берлином. Возвращайтесь в квартиру, свяжитесь с Саймом, умаслите его. И ждите звонка. – Он снова бросил на Гюнтера резкий взгляд. – При этом будьте готовы ко всему. И помните, сам Гейдрих желает, чтобы Манкастер оказался у нас в руках. А Сайма, если понадобится, можно пустить в расход.

Тем вечером Гюнтер повел Сайма ужинать в «Кафе де Пари», как было условлено. Вернувшись к себе, он позвонил Сайму на работу и поговорил с ним в наигранно-добродушном тоне. Затем – светские развлечения для него изначально не предусматривались – телефонировал в посольство, чтобы ему прислали обеденный костюм. Тот прибыл через час, вместе с накрахмаленной и отутюженной рубашкой, и оказался точно впору. Кроме того, для них забронировали столик, что наверняка оказалось нелегко: времени оставалось совсем мало.

Гюнтер раз за разом прокручивал в голове сказанное Гесслером. По правде говоря, он и сам знал, что Гитлер болен и может умереть, что политики сцепятся затем между собой, но совсем другое дело – когда на высокую вероятность такого сценария указывает осведомленный человек. Двадцать с лишним лет Гюнтер верил, что фюрер – это некая сверхчеловеческая сила, посланная судьбой, чтобы спасти поруганную Германию. Ему вспоминались плакаты, висевшие на улицах в тридцатые годы: «Всем этим мы обязаны фюреру». Он знал, что Мартин Борман – правая рука Гитлера, но вместе с тем ничтожество. Гесслер прав: Геббельс – вот ключевая фигура. К кому он склонится, к СС или к армии? Гюнтер сидел и размышлял, но над всеми мыслями господствовал холодный страх: Гитлера, краеугольного камня, скоро не станет.